Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 97 – Руфия Липа

Люба на Илютину не обиделась, даже не злилась, нет. Она была абсолютно спокойна, так как понимала, что всё, что есть у неё в этом мире, – только она сама. И больше ничего.

«У меня очень дружный и общительный класс, – равнодушно размышляла десятиклассница. – Да, ребята иногда ссорятся, потом мирятся. Ходят на дискотеки, школьные праздники. Но меня их дружная компания никогда не касалась. И касаться не будет. Где бы я ни была, всегда оказываюсь одна. Я им завидую. Видимо, реально какая-то я ущербная: не умею ни нравиться, ни дружить, ни общаться. Что вообще умею, блин? Завидовать?.. Скучно. Скука – это плохо… Мне плохо, а моим одноклассникам, наоборот, хорошо. Нечестно! Почему всё в моей жизни идёт через жопу?! Хотя… Признаю, есть одна идея. Точнее, желание, да! Горю желанием избавиться от скуки и заодно сделать мирок любимых одноклассников не таким уж приторным».

Поспелова, почувствовав во рту металлический сладкий привкус забавы, мстительно оскалилась.

Люба после ссоры с матерью вдруг чётко поняла, почему никогда не умела защищаться. Старшеклассница осознала, что всегда любила Григорьевну, но одновременно и очень боялась. А теперь к боязни стала примешиваться ненависть. Причина ненависти пряталась в открытии, вынесенном из последней размолвки.

С пелёнок девочка усвоила, что Шура Поспелова умеет за мгновение ока превращаться из доброй ласковой родительницы в опасную агрессивную фурию, не знающую границ в жестоких оскорблениях и нанесениях безжалостных побоев. Успокаивалась и остывала Александра так же мгновенно, как и заводилась. Неожиданные неконтролируемые перепады настроения – от доброты к злобе и обратно – всегда дезориентировали тихоню. Девочка никогда не была готовой к спонтанным переменам родительского нрава, поэтому выработала единственно верный способ защиты – замереть и молчать, зажавшись в угол. Не дёргаться, пока мать не выпустит пар и не успокоится. Бежать, обороняться или плакать – опасно, будет хуже.

«Стой на месте и не шевелись, детка! – усмехнулась десятиклассница, поглядывая в щель, не идёт ли учитель. – Иначе капут!.. Ну что ж, любимая мамуля, позавчера тебя смогла удивить уже я. И у меня неплохо получилось. Я тщедушная слабая девка. Жаль, не пацан, конечно, но кое-что могу. Есть у меня, хилой соплячки, свои приколюхи-методы. Пора бы разнообразить жизнь любимых, дружных, таких счастливых одноклассников!»

Холодная ненависть прожгла нутро. Мышцы на девичьем личике пришли в тонус: скулы выступили, челюсть сжалась, носик презрительно задёргался, глаза, утратив теплоту, потемнели. Поспелова приметила спешащую на урок учительницу и, холодно усмехнувшись, вошла в кабинет.

* * *

Возможность пошалить решительно настроенной Любе предоставилась быстро, в этот же день.

Между русским и литературой Валентина Борисовна выгнала 10 «А» в коридор, потребовав, чтобы дежурные провели влажную уборку. Так как Вера и Соня опять заболели, Любе для помощи приставили Лыткину с Тарасовой.

— Домоешь тут всё? – через плечо небрежно бросила Света ровеснице, державшей швабру. – Тебе под парой парт махнуть тряпкой осталось! А мы с Катюней пока воду сменим.

«Заодно и покурите пойдёте!» – закончила за Тарасову одноклассница, пока подружки, не собиравшиеся дожидаться её ответа, вынырнули за дверь.