Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 94 – Руфия Липа

— Жизнь! – фыркнула Шура и отвернулась. – Жизнью это и не назовёшь…

Мама ударила в самое больное место. Люба зло скривилась. Плечи ссутулились, спина сгорбилась, колени согнулись. Красивая тоненькая девушка в порыве ненависти и гнева моментом превратилась в скрюченного карлика.

— Не потому ли, что с тобой живу?! – ядовито выплюнула школьница. – Да лучше бы мне не родиться, чем существовать под одной крышей с такой плохой матерью, как ты!.. Лучше бы ты меня в детдом сдала! Может быть, и жизнь никчёмная без твоего присутствия поприятнее оказалась!

Александра побелела, подскочила от возмущения с дивана и заорала:

— Ах ты ж дрянь неблагодарная! Кормлю-пою, одеваю, уму-разуму учу, а ты на добро жестокостью отвечаешь?!.. В конец зажралась на родительских харчах, стерва подзаборная! Ссыкуха бесхребетная, как поганый язык вообще повернулся?!.. Поломойки кусок! Мразота паскудная! Шваль портовская!.. Весь дом сыну оставлю, а тебя по миру пущу, свинья бессердечная! Бесполезное отродье! Да кому ты нужна, скотинушка с бараньими глазами?!.. Ни рожи, ни кожи!.. Я из шкуры вон лезу, чтоб дуру пристроить! Думаешь, легко, когда вокруг столько красивых дивчат?!.. Ум бы был – так и его нет!.. Не отличница, не красавица, ни воспитания, ни талантов! Ещё и ерепенится, мать слушать не хочет! Кишка тонка, дубина ты стоеросовая!!!

На крик жены из своей спальни пришёл Василий Михайлович и встал на пороге. Девочка не обратила никакого внимания на отца. Она ещё больше скрючилась, будто приготовилась для рывка. Личико исказилось уродливой гримасой – от юной девичьей красоты в нём не осталось и намёка.

— Да пошла ты нахер, ведьма старая! Вместе со своим поганым домом, который у меня уже в печёнках сидит! Задолбала угрожать этой халупой! Сколько помню, всё взорвать обещаешь! Подорви уже всем соседям на радость! Хватит! Тоже мне, королева английская! Передаёт говно-трон по наследству! Срать я хотела! Из-за этой хаты у меня одни проблемы в школе! Мне оно только на руку: с тобой жить под одной крышей давно не хочу и не буду! Мымра ты грёбаная! Подыхай под старость лет одна! Затрахала своими баснями про слюнявых поклонников и озабоченных начальников, что лезли к тебе, как мухи на гавно! Я эту дребедень, слушая из года в год, наизусть выучила!.. Тебе чхать на всех: на меня, на папу, на брата, на Лену! Постоянно врёшь, преследуешь свои цели и делаешь всё только для себя! Если знаешь, что я – стрёмный выродок и нафиг никому не впёрлась – зачем пускаешь возле меня свои маразматические слюни о былых популярности и успехе?!.. Зачем?!!!.. Молчишь, да? Грымза! Зато я знаю ответ: тебе нравится использовать меня как помойную яму, лить в меня всё своё дерьмо и лить! Только знаешь что?!.. Помойная яма не бездонная, а вот твоё дерьмо бесконечное! Я устала! И быть твоей дочерью не желаю! Избавь меня от такого «удовольствия»!

Григорьевна, прерывисто дыша, растеряла все слова. Такой свою Любу она видела впервые и оказалась совершенно неподготовленной.

— Что ты несёшь, полудурошная?!.. Какая муха тебя укусила?.. Василь, скажи ей!

— Да мне и сказать-то нечего, – чуть помедлив, ответил Поспелов. – Я тебя предупреждал не раз, Шура, что всё когда-то возвращается. Что все замахи, оскорбления, ремни и крапива рано или поздно обернутся против тебя. Ты мне в ответ говорила, что я дурак, а ты воспитываешь. Вот и поспели плоды твоего воспитания! Дочь выучила манеру назубок и вернула её сторицей.