Онлайн книга «Школа. Никому не говори. Том 4»
|
Люба огляделась: «Сразу видно, что наши семьи – родственные». В жилье Лены, как и на Солнечном № 27, не было ни ванны, ни кухни, ни туалета. Отхожее место стояло на отдалении, посередине огромного огорода, а кухня (точнее, стол для готовки и газовая плита) – в отдельной неотапливаемой пристройке. В ней же располагалась мрачная сырая каморка с краном, торчавшим из стены, да табуретом для тазика (здесь Лена мылась, предварительно грея холодное помещение по несколько часов теплом зажженных конфорок газовой печи). Люба бы могла считать, что лет тридцать назад так было принято обустраивать на Кубани жильё, если бы не видела у других (у Чумака, например) грамотно оформленные зоны готовки и гигиены. «Мама и дядя Толя, папа Лены, судя по обустройке хат, думали одной головой на двоих. Не зря же родные братец с сестрицей», – подвела итог тихоня и прошла вслед за родственницей, нёсшей закипевший чайник из пристройки в дом. — Спёрла всё, что могла! – возмущалась сестра, делясь историей проживания «бедняжки с двумя детьми». – Представляешь, в мамином комоде и шкафу замки отвёрткой взломала и стащила всё ценное! Соболью шубку, кашемировые свитера, золото, костюмы из ангорской шерсти! Комнаты загадила до невозможности! Пол местами взбух, мочой воняет! Вот что это за пятно? Будто жопу вместо туалетной бумаги стеной вытерли! Поспелова поморщилась. — Лена, мне жаль. Думаю, мама не хотела… Та, повернувшись, странно посмотрела на школьницу: — Хочешь, скажу честно, как есть? Я задолбалась отбиваться от благотворительных идей тётушки! Вот стукнет ей моча в голову, что человек жизнью обиженный, что спасать надо, – и всё, баста! Не объяснишь, не пробьёшь! Я не хотела селить эту прошмандовку. А знаешь, почему? – Родственница гневно подбоченилась. – Потому что Григорьевна верит прохиндеям-шарлатанам, а потом ходит прячет глаза, что повелась на враньё! Комнаты разгребать после свиньи приходится мне, а не тёте Шуре! Видеть её не хочу! — Я как раз по этому поводу и пришла, – вставила десятиклассница. — Не пришла, а пинком отправили! — Не преувеличивай. Мама просто попросила. Она переживает. Хочет тебя увидеть. — Что ей надо?.. Огород засадить лишних рук не хватает? Люба неопределённо пожала плечами, ничего не ответив. — Ладно, зайду на неделе. Так и передай. Пей чай, ешь бутерброды. Зря я что ли колбасу резала? «Что ей надо?» – повторила Поспелова, возвращаясь поздним вечером через тёмную станицу. Сколько помнила Люба, сестра, приходя на Солнечный, затаривалась нехилыми баулами, а в карманах её непременно шелестело. Тихоню такое потребительство злило, и она не понимала, зачем мама привечает сиротку-переростка, хамившую направо да налево. А теперь перед подростком нежданно всплыли картины раннего детства, где родственница (до смерти родной матери) такой фамильярной не была. Иногда сестра забирала Любу из школы, игралась с ней, провожала домой, баловала сладостями и подарками. Поспеловой резко дошло, что грубость Лены имеет основания. «Если мама так печётся о родной племяннице, то почему не настояла на дальнейшем обучении?.. Почему не гонит её на работу?» «Потому что некого тогда будет эксплуатировать вдоль и поперёк, – вкрадчиво подсказал отрезвляющий внутренний голос. – Выполнять поручения, крутить сотни банок жаркими летними днями, тянуть генеральную уборку, белить курятник и вычищать свинарник… Думаешь, что одна пашешь, как папа Карло?.. Не-а. Не угадала! Матери выгодно привечать племянницу, подкармливать и подсовывать халявные бабки. Но бесплатный сыр в мышеловке, верно? Лена попадается на крючок и, скрипя зубами, не может отказать тётке в тяжёлой работе. Она променяла себя на подачки, а обиду выражает через грубость да разнос сплетен. Догадываешься, почему к вам родня не ходит? Потому что маман высасывает из гостей все соки: то достань, то выполни, сходи, договорись. И попробуй откажи! Проще к Поспеловым дорожку забыть, чем каждый раз влипать. Александра Григорьевна тоже платит сполна. За слепоту и глухоту к чужим чувствам всё же отвечать приходится». |