Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 54 – Руфия Липа

Стемнело. Люба включила во всех комнатах свет и задёрнула шторы. «Шторы, доченька, нужны людям, чтобы посторонние в чужие хоромы любопытные носы не засовывали. Меньше видят, что в доме творится, – лучше спят», – учила когда-то давно мама.

Девочка намотала предупреждение на ус – занавески задёргивались, едва наступали сумерки. Пару раз школьница пробовала нарушить традицию – и почувствовала при открытом окне себя беззащитной и голой. Хоть она и оспаривала мамину тревожность, но родительская паранойя крепко проела юное тело и сознание, так что любой шаг в сторону отдавался боязливой нерешительностью.

«Мама занервничала неспроста: Лоси сегодня шумные! Опять шобла скентовалась с утреца пораньше. Люд вообще не работает: бухает, курвится да народ честной своим разгильдяйством пугает! Хоть к вечеру затихли, слава Богу. Меньше переживаний, ведь я-то дома одна».

На переулке приобрели землю и построили 28 домов люди не бедные: при положении, достатке и связях. Один из них, став чирьем на благопристойной улочке, граничил с Любиным жильём.

Первое поколение Лосевых представляло контрастную пару. Муж – главный бухгалтер партии, человек умный, образованный, интеллигентный. Жена – кочегар, баба красивая, но дурно воспитанная и малограмотная. Муж зарабатывал большие деньги и ни в чём не отказывал ни жене, ни избалованному единственному сыну, росшему под присмотром неотёсанной и глупой мамани.

Отпрыск вырос и, привыкнув к большим деньгам да высокому положению отца, стал безобразничать. Началось с пьянок, хулиганских разборок в старшей школе, мелкого воровства – мать охала, защищала, а главный бухгалтер прикрывал и платил, кому надо.

Безнаказанность и вседозволенность дали плоды. Александра вспоминала, как, когда помер старший Лосев, его сын Сергей загремел в тюрьму на 10 лет за преднамеренное убийство: забил насмерть не угодившего конкурента. Сергей тогда владел престижным рестораном, который пришлось закрыть. Молодая легкомысленная жена с двумя маленькими детьми быстро стащила из закромов все деньги и сбежала. Притворяться ждущей верной супругой ей совсем не хотелось.

Вернулся после отсидки постаревший Лось окончательно опустившимся дегенератом, присел на шею пенсионерке-матери и повадился приглашать на Солнечный № 25 всякое отребье: алкашню, бродяг да уголовников. Нецензурная бухая брань, пьяные оргии, жуткие зубодробительные разборки эхом разлетались по переулку, развлекая глумливых порядочных соседей и пугая достопочтенное семейство Поспеловых. Двор и окна одной из сторон Солнечного 27 смотрели как раз на двор Лосей. Любе с мальства стрёмно было спускаться со ступенек и через низкую кособокую дырявую рабицу непроизвольно лицезреть гадкие пьяные непотребные рожи, бесстыже пялившиеся на неё.

«Господи, сменить драную сетку на сплошной высокий забор – и проблема бы стала вдвое меньше. По родному двору ходить невозможно под прицелом чужих буркал, а летом под тенью ореха чаю приятно не попить! Так бы мы их слышали, зато хотя бы не видели! Но маму не прошибёшь. Надо ей за ними следить – и точка. Терпим дальше, – злилась юная особа. – По телеку смотреть нечего: пара облезлых, мутно показывающих каналов! MTV опять скрутили предки. Ну зачем?! Единственное, что я смотрю с удовольствием, – и того лишили! Многие станичники со времён царя Гороха спутниковые антенны установили. Хоть обсмотрись двести каналов. Зато мои на осоловелые ряхи Лосей через дырявую ограду пялятся! Зачем нам спутник? Гавканье алкашей куда интереснее!.. Боже, что это?!»