Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 50 – Руфия Липа

Впервые за всё прожитое на Кубани время отпетому проказнику Сэро вдруг по-настоящему стало стыдно.

На поляну подтягивались другие мальчики из старшего звена, подходили к Ибрагимову, обнимались, здоровались. Вопросы, шутки, смех – и ненароком осторожное разглядывание никому не знакомой девахи. Люба краснела, пряча смущённый взор от любопытных и стыдясь присутствовать там, где ей было не место.

Парни знали, что Сэро сюда, в чисто пацанскую зону, ни одну девочку раньше не приводил и просто так не привёл бы. Они наблюдали, как он отодвинул Поспелову вбок, чтобы на неё не летел чужой сигаретный дым, забрал у приятельницы ранец и повесил себе на плечо.

— Чё ты задом к девушке встал, дурачок?! – наехал повеса на одного из пацанов. – Веди себя прилично!

— Пардон, мадам…

— Мадмуазель! – рявкнул Ибрагимов.

Старшак конфузливо рассмеялся, стараясь сохранить лицо.

Что-то новенькое. Серьёзно и уважительно. Курившие догадливо переглянулись и ещё больше стали изучать тихоню, не особо скрывая интерес к её персоне. Поспелова почувствовала себя голой и принялась густо краснеть.

— Сэро, я пойду, пожалуй.

— Куда?

— В свой туалет.

— Зачем? – насторожился он.

— Ты в своём уме, блин?! – Девочка стала краше варёного рака.

— Понял-понял! – Брюнет наклонился к Любиному лицу и полушёпотом произнёс: – Расслабься, я просто переживаю после столовой. Щас докурю и подожду поблизости, с пацанвой погутарю. В течение пяти минут не выйдешь – завалюсь с разборками в толчок. И мне похрен! Потом доведу до кабинета и останусь рядом. Мало ли! Зайдёшь по звонку. Если не будет училки – ждём, пока не явится, снаружи. Что у вас щас?

— Черчение.

— Отстой! После?

— Биология.

— Ну её в жопу! Прогуляешь.

— Вот так запросто?! Без справки? Ни за что! Что за палево?

Подозрительно тихо. Люба отвлеклась от пререканий с приятелем и огляделась. Пацаны внимательно следили за их разговором и ловили каждое слово. Сэро тоже заметил, посмотрел опять на Любу – хитро, ласково – и по-приятельски подмигнул. Старшеклассники переглянулись и одобрительно расхохотались.

Щеки Поспеловой заалели буйным маковым цветом. В насмешливых прозорливых чёрных глазах Ибрагимова она прочитала короткий и весьма простой посыл: «Поздно, Люба! Назад дороги нет. Пора выплыть из тени».

«Ты прав. Как всегда. Поздняк метаться», – тихоня обречённо вздохнула, не готовая к переменам, что без предупреждения накрыли её с головой в прекрасный майский денёк, не оставляя времени на раздумья да подготовку.

* * *

На черчении в 10 «А» впервые было тихо. Никто не хотел разбрасывать зажжённые спички, играть в карты, малевать глаза, плевать на пол или бросаться бумажками. Учитель, ошеломлённый безмолвием, даже поверил в себя. Мужчина от удивления не находил покоя: то вставал и топтался у доски, то садился на место и елозил на нём, будто от приступа чесотки.

Причина тишины, конечно, была в Поспеловой, что исподтишка, по мнению участливых ребят, увела крутого парня у всеобщей любимицы Виноградовой.

10-му «А» не хватило двадцати минут перемены, чтобы обмусолить сенсацию, оправиться от шока, и теперь в кабинете только и слышались нетерпеливый скрежет карандашей о тетрадные листы да быстрое перешёптывание.

За перемену одноклассники выжали из Лыткиной всё, что она знала об отношениях близнецов и тихони. Картавцев, захлёбываясь слюной, рассказал страждущим, как Имир подкатил на велике к отщепенке среди бела дня прямо на его глазах, не забыв, само собой, приврать да приукрасить в свою пользу.