Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 64 – Руфия Липа

«А потом наступит понедельник, – прошептал вкрадчиво внутренний голос. – Что будешь делать, дурёха?»

Чёрт! Внутри от одной мысли о школе всё – и тело, и чувства – превратилось в холодный тяжёлый кисель. Тимон после реванша в тёмном тупике, уверенный в своей безнаказанности, будет теперь в насмешках и гадостях превосходить самого себя. О его «цепных собаках» и думать страшно!

Дверь в комнату открылась и зашла мама.

— Дочь, дай листок в клеточку! Посчитать кое-что надо.

— Да, конечно. – Школьница резко шагнула к столу и тут же схватилась за бок от боли.

— Живот прихватило? – прищурилась Григорьевна.

— Да, в столовой что-то не то съела, – поморщившись, выкрутилась старшеклассница.

— Выпей активированного угля, поможет! У нас он был.

— А обезболивающее есть?

— Нет и не будет! Сколько раз говорила: оно маскирует боль, а не лечит!

— А если тупо желаешь избавиться от боли?

— Зачем? Это от проблемы не избавит и не вылечит. Поэтому в доме и нет обезбола – как лекарство оно совершенно бесполезное! Не зря я «ЗОЖ» читаю!

Тихоня вырвала из черновика пару листов. Женщина поблагодарила и пошла к двери.

— Мам? – окликнула подросток. – Тебя в школе мальчики обижали?

— О-о-о! Ещё как! – эмоционально отреагировала она. – Даже били, бывало!

Была задета тема, болезненная для обеих Поспеловых. Александра опёрлась о железные перила кровати и начала вспоминать.

— Поменьше была – гнобили за нищету, безотцовщину и внешний вид. Братьям не до меня – сами отбивались. Едва я подросла да похорошела – грудь налилась, попа округлилась, талия затянулась – одноклассники и соседские парни повадились щупать. Мол, заступиться некому, можно всё: хамить, гадости говорить, руки распускать! Раз пацанва всем классом собралась бить за то, что я заводилу-отличника за патлы оттаскала. Он меня голожопой вошью назвал, а я его – за уши. Ну и скучковались подпевалы наказать, чтоб место знала.

Люба внимательно, обратившись вся в слух, смотрела на маму.

— Как щас помню. Выхожу к восточной калитке (тоже в седьмой школе, дочь, я училась), а там – вся пацанская рать из класса стоит и битый запевала во главе. «Готовься, щас бока намнём!» Отвечаю: «Бейте! Потом я вас по одному переловлю и все рёбра посчитаю!»

— И?! – Люба с восхищением глазела на родительницу. Женщина печально вздохнула.

— Крепко отдубасили! Две недели с печки слезть не могла.

Дочь сочувственно опустила глаза и непроизвольно коснулась рукой пострадавшей груди.

— А когда очухалась, то в школу не пошла. Караулила в кустах по вечерам каждого, кто меня бил. Чтобы пацан непременно один оказывался. Многим я тогда волосню с черепушек повырывала!

— И тебе удавалось побить парня?! – изумилась десятиклассница.

— Ох, доченька! Я знала назубок – если не я, то меня! Сейчас мужики тише на Кубани стали! Приезжих много, они-то местных хорошо разбавили. А раньше?!.. Если заступиться некому, то ноги каждое дерьмо радо вытереть. Вот и дралась как сумасшедшая, потому что выбора не было!

Школьница понимающе закивала.

— Через время опять кто-то начал одноклассников подбивать, но ему ответили: «Нет уж, Шурка по одному отловит!» Вот так я себя и отстояла.

— Сильная ты, мама! – улыбнулась Люба. – А я не в тебя.

— Да, знатная была я драчунья! – загордилась женщина, не заметив скорби подростка. – И сейчас прорвусь назло станционникам – не дам козлиным рожам себя подставить! Поэтому, доченька, с мальства повторяю: ни на кого не рассчитывай! Чтобы боялись тебя, а не родителей!