Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 33 – Руфия Липа

Спустя время, когда посуда была перемыта, жильё убрано, двор подметён, бельё и занавески постираны, а бабкино зловонное шмотьё почти догорело в пламени костра, Имир устало прилёг на голую панцирную сетку. Чистенькая, вкусно пахнущая юная хозяйка смело перелезла через него поближе к стене, улеглась под бочок, положив голову ему на плечо. Девичья рука уверенно легла сначала на его живот, а потом опустилась вниз.

— Нет! – отрезал старшеклассник и отбросил её ладонь прочь. – Нельзя! Сколько раз говорить?! Опять кому-то разрешила себя в кусты таскать?!

Дурочка виновато надулась.

— Добегаешься по кустам! Выдам замуж за первого встречного, будешь знать!

— За тебя замуж хочу!

— За меня нельзя!

— А ей можно?

— Кому?!

— Ты только с ней и гуляешь. – По-детски невинный, голос Майи обезоруживал – столько было в нём младенческой простоты. Но на Имира это не действовало. – Как её зовут?

— Люба.

— Твоя? Женишься на ней?

— Моя! Может быть, и женюсь. Если она захочет.

— Любишь?

— Слушай!.. Давай словим тишину, а?

Сверстница покорно замолчала. Имир, чтобы сгладить резкость, приобнял её за плечи.

— Не будешь мыться – ходить к тебе перестану. Это не дело! Бабка церковные пороги обивает да на чужих похоронах милостыню клянчит?

— Наверно. – Девочка по-дурацки выпятила губы. – Давно не приходит домой. Напилась и спит где-то. Деда с братом всё поминает.

— Алкашка помойная! – со злостью процедил умник. – Поминает она! Повод лишний раз опохмелиться для старой плутовки!

Собеседница ничего не ответила. Ибрагимов гладил её по мокрой голове до тех пор, пока она не уснула. Он осторожно прощупал шрамы на её черепе, с тоской размышляя, почему настолько красивая девочка, потеряв разум из-за жестокости близких, оказалась списана со счетов.

Майя была сказочно хороша! Имир это признал, едва её увидел. Светлые русые волосы, круглое румяное личико, тонкие чёрные брови, голубоглазая. Красавица! Чары рассеялись, когда прелестное чудо открыло рот. Семиклассник, успевший потерять дар речи от неземной красоты, знатно обалдел, но виду не подал. Она не была дебильной, нет. Просто интеллект навсегда застрял на уровне детского садика. Красивая половозрелая девушка с разумом пятилетки.

Спустя полгода после переезда на Кубань близнецы здорово подмяли под себя территорию, на которой жили. Заметные, не похожие на местных, чужеродно яркие, они сразу много кому не понравились. Сэро не церемонился ни с кем из нарывавшихся, никому не давал спуску. Имир добавлял перцу и ставил последнюю точку в пацанских разборках. Но кроме врагов, с которыми приходилось разбираться, появилось немало поддержки от тех, кто почуял в братьях авторитет и силу.

Майя была странным, несуразным приложением к своему старшему братцу, напрочь слетевшему с катушек. Шальной её брат – тощий парнишка с острым подбородком, угловатыми конечностями, тонкими, вечно поджатыми губами – сразу пришёлся Сэро по нраву. Этот сутулый оборвыш, дикий и недоверчивый, как лесной зверёныш, никогда не тупил и шёл смело на любое дело, лишь бы в родную хату не возвращаться. Пацан подчинялся цыганам беспрекословно: птицу ли порезать под Новый год у местных, перешедших дорогу дружбану из близкого круга, обнести чей-то гараж, наехать на попутавших белоручек – запросто. Низкорослый заморыш без балды мог выследить и подставить нож к горлу ровесника, ещё вчера быковавшего в парке, чтобы тот вспомнил своё место. Единственным минусом у «правой руки», лёгкой на помине, была дурная сестрица, ходившая чахлой тенью по пятам за родственником и вылазившая тогда, когда меньше всего этого хотелось.