Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 119 – Руфия Липа

Люба ничего не ела и плохо пила. Слабость не давала подняться с постели, а высокая температура высасывала последние соки из юного тела. Недомогание то затухало, то вновь валило девочку с ног. Александра Григорьевна сходила с ума, ведь дочь отличалась отменным здоровьем и редко болела. Тревожное состояние родной кровинушки для матери было громом посреди ясного неба.

Подходил к концу октябрь. Врачи выписывали один антибиотик за другим, скорая ставила жаропонижающие уколы, мерила пульс, давление – толку ноль. Медицина была бессильна. Бабка-знахарка выливала воск, окуривала комнату травами, вычитывала над девочкой защиты от сглаза и порчи, но всё оставалось по-прежнему.

Товарный кассир не отходила ни на шаг от постели изнемождённой дочери, просила выпить воды, если она хоть на мгновение приоткрывала красные глаза, меняла на лбу тряпку, смоченную в холодной воде, протирала кожу подростка уксусом. Мать открыла больничный по уходу, позвонила в школу, выслушала соболезнования Бортник.

Врачи предлагали госпитализацию. Поспелова отказывалась, боясь, что в больнице дочь сгорит насовсем. Усталая женщина не позволяла себе сомкнуть глаз, бдела, напрягая всю свою чуткость, вслушивалась внимательно, что в бессознательной агонии, мечась на перине, несла несчастная старшеклассница: умоляла повесу простить её за то, что они переспали, не бить по лицу, не бросать её, не жениться на другой – бреду не было ни начала ни конца. Товарный кассир, не зная со страху, что и думать, запоминала каждую оброненную чепуху и делала свои выводы.

В один дождливый октябрьский день цыган вернулся в отчий дом, но дальше коридора пройти не смог.

— Сэро! – раздался настойчивый зов из-за приотворённой двери. – Зайди-ка на разговор!

Юноша повиновался. За кухонным столом полубоком сидел Алмаз, рукой опёршись о столешницу. Полуседая его борода прятала в кудрях усталый рот. Имира повеса нашёл прямо у входа: отличник молча стоял у стены, скрестив руки на груди.

— Скажи-ка, сын, – обратилась к нему Лала, подойдя вплотную да испытующе заглядывая в глаза. – Что случилось между тобою и Любой Поспеловой?

— Ничего, – соврал с разбегу юноша, не ожидав такого расклада. – Понятия не имею, о чём вы!

— Не сочиняй! – возмутилась мать. – Всё, что надо, мы с отцом уже из Имира вытянули! Ты целый год скрывал от нас дружбу с дочкой Поспеловых! Хоть понимаешь, сколько добра эта семья сделала нам в тяжёлое время?!.. А чем их отблагодарил, в итоге, наш сын?!

— При чём здесь я?! – психанул Сэро, чувствуя себя нашкодившим щенком. Он давно забыл, как могут порицать и ругаться родители.

— При том! – парировала цыганка. – Ты с братом попёрся к Василию Михайловичу и много чего наговорил ему! Алмаз чуть под землю не провалился, когда Поспелов ему всё высказал!

— Ну высказал и высказал. – Школьник посмотрел на отца. – Подумаешь! Бывает.

— Бывает?.. Сэро, издеваешься?! – Лала едва не подпрыгнула от возмущения.

— Девочка лежит без памяти третью неделю, вся горит, – заговорил Алмаз Иштванович медленно, спокойно, тягуче. Каждое его слово было тяжелее булыжника. – Сильно осунулась, похудела. Врачи не могут сбить температуру. Поспеловы больше всего боятся её потерять. Она поздний ребёнок, долгожданный.

— На рынок ко мне сегодня с утра пришла Александра Григорьевна, – расстроенно добавила мать. – Кричала на весь базар! Бранилась, кидалась с кулаками, кляла нашу семью последними словами. Что мы твари неблагодарные, что было большой ошибкой помочь нам здесь поселиться… Швырнула в лицо все вещи, что когда-то у меня купила! Даже бусы, подаренные из благодарности и уважения, порвала и растоптала! Сказала, что из наших гнилых рук им ничего не надо!