Книга Олигарх в беде, или Курам на смех, страница 26 – Наталья Кошка

— Ржавый гвоздь? — Стас (как я понял из разговора) сразу стал серьезным. — Заходите, сейчас посмотрим.

Внутри у ветеринара оказалось чисто, пахло лекарствами и совершенно не воняло животными, хотя я ждал чего-нибудь такого, мерзостного. Меня усадили на кушетку. Стас ловко снял шлепанец, осмотрел рану.

— Глубоко, но кость, кажется, не задета, — пробормотал, промывая рану. — Обработаем, перевяжем. Сделаем укол от столбняка на всякий случай.

— Спасибо, Стас, — выдохнула Надя. Она облокотилась на стену, какая-то вся поникшая, бледная. Неужели так из-за меня перенервничала?

Стас делал все аккуратно, но поглядывал на меня с подозрением. Потом отозвал Надю в сторону и зашептал, словно я был глухой и ничего не слышал.

— Надюша, кто этот бугай? Откуда он взялся? Ты уверена, что в безопасности рядом с ним?

Я напрягся. Бугай, значит? Сам ты... хрен с козлиной бородкой.

— Все нормально, Стас, — отмахнулась Надя. — Это мой... работник. Друг зятя. У него временные трудности.

— Выглядит опасно, — не унимался ветеринар. — Ты поаккуратнее с ним. Вдруг он...

— Все хорошо, — перебила она. — Я разберусь.

Через минут двадцать рана была обработана, перевязана. Стас вколол мне что-то в плечо (тоже мало приятного) и дал инструкции: день-два не нагружать ногу, показаться если покраснеет.

— Спасибо, — кивнул, поднимаясь.

— Да не за что, — ответил ветеринар сухо. И снова к Наде, уже куда мягче: — Надюш, если что — звони. Я всегда помогу.

И мне совершенно это не понравилось. У Нади тут — одни женихи да ухажеры, получается. То бывший залетит на огонек, то коровий доктор…

* * *

Ехали домой уже в темноте. Фары выхватывали пыльную дорогу, луна слабо освещала поля вокруг. Я развалился на сиденье, насколько позволяла тесная Нива и тихо радовался, что боль немного утихла.

Вдруг машина остановилась прямо посреди дороги.

— Надь? Ты чего?

Она вдруг уронила голову на руль, плечи задрожали. Я офигел с такого поворота. Надя что там? Плачет? Эта железная женщина, которая гвозди голыми руками вытаскивает, взяла меня к себе на попечение — чужого, конченного человека и вдруг в слезы?

— Что случилось? — осторожно тронул за плечо. — Надь, ну?

Она подняла голову. Глаза мокрые, нос покраснел.

— Дурак ты, Вадик, — сказала дрожащим голосом. — За тебя испугалась, понял? А вдруг заражение? А вдруг кость сломана? А вдруг... Ой.

— Так все ж хорошо закончилось. Я в порядке. Глупая рана, ерунда.

— Не ерунда! — всхлипнула она снова. — Я как увидела кровь... Не могу, руки трясутся до сих пор. Не знала, что и делать. А этот ветеринар туда же: «бугай, бугай»... Я за тебя испугалась, понятно? — и отвернулась, вытирая щеки.

Я не знал, что и сказать. Как-то странно, неправильно, что такая сильная женщина плачет из-за меня. Из-за пьяницы и дармоеда.

— Надь, — позвал еще тише. — Я не достоин твоих слез, слышишь?

— Заткнись, — выдохнула она. — Не тебе это решать.

— Не плачь, пожалуйста, — неловко погладил по плечу, и она вроде перестала трястись. — Я правда в порядке. Честное слово, не болит.

Она шмыгнула носом, вытерла тыльной стороной лицо.

— Врешь, поди.

— Немножко, — признался. — Но жить буду.

Надя хмыкнула, завела мотор. «Нива» снова поехала в темноту.

— Только попробуй еще раз так меня напугать, — сказала уже спокойнее. — Лично добью, чтобы не мучался.