Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 39 – Аделаида Дрозд

Это была первая победа. Сантехника они ждали ещё три дня. Но это была их общая победа. Вечером, после этого похода, сидя на кухне за чаем, они делали мемы. Злата нарисовала на салфетке карикатуру: Достопочтенный соседв короне из тапок с мехом, попивающий компот из банки. Егор придумал диалог: — Алло, УК? У нас Вселенский Потоп. — Заполните заявление в трёх экземплярах и ждите Ноя. Он в отпуске.

Они смеялись. Настоящим, лёгким смехом, впервые за долгое время. В этом смехе было облегчение, усталость и странное чувство плеча. Враги были общими. Битвы — совместными.

Позже, когда уже стемнело и шум сверху наконец стих (сосед-меломан, видимо, уснул), Злата лежала в своей комнате и прислушивалась к тишине. За тонкой стеной слышался мерный, спокойный звук — Егор печатал что-то на ноутбуке. И она подумала, глядя в потолок: — С ним… не так страшно. Со всеми этими идиотами, потопами и тапками. Не так страшно.

Они засыпали почти одновременно. Она — уткнувшись лицом в подушку, он — откинувшись на спину. Дом затих. И в этой тишине, сквозь тонкую стену, они слышали друг друга. Не слова — дыхание. Ровное, уставшее, живое. Оно было еле слышно, но оно было. И в нём не было ни договора, ни обязательств, ни споров о полках. Была просто близость. Случайная, неловкая, но настоящая. Два человека, разделённые стеной по договору, но на одну ночь соединённые общими битвами и общим усталым дыханием во тьме.

Она проснулась от того, что мир перекосился. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом, в горле першило, а каждое движение отзывалось ломотой во всех мышцах. Злата попыталась встать — и тут же опустилась обратно на подушку, охваченная волной головокружения.

— Просто устала, — попыталась убедить себя она. — Не выспалась.

Но тело протестовало. Температура, как злобный зверёк, гнездилась где-то внутри, выжигая силы. На часах было семь утра. В девять — совещание. Важное. Отложить его было смерти подобно.

Она собрала волю в кулак, встала и, как пьяная, побрела на кухню за водой. В дверях столкнулась с Егором. Он, свежий и бодрый после утреннего душа, с чашкой кофе в руке, мгновенно насторожился.

— Ты в порядке? — спросил он, глядя на её бледное, осунувшееся за ночь лицо.

— Всё хорошо, — прохрипела Злата, пытаясь пройти мимо. — Просто кофе не выпила.

— У тебя глаза стеклянные, — заявил Егор, блокируя ей путь. Он приложил тыльную сторону ладони ко её лбу и тут же отдернул. — Боже, да у тебя жар! Какое там хорошо?

— Егор, отстань, мне на работу, — она попыталась оттолкнуть его, но рука повисла в воздухе, слабая и беспомощная.

— Никуда ты не идёшь, — сказал он твёрдо, и в его голосе прозвучала такая безапелляционность, от которой у неё даже не нашлось возражений. — Ты свалишься по дороге. Иди обратно в кровать.

Он не спрашивал и не предлагал. Он взял её за плечи, развернул и буквально сопроводил обратно в спальню, уложил, накрыл одеялом.

— Но совещание… — попыталась возразить Злата, уже из-под одеяла.

— Я позвоню. Скажу, что ты при смерти. Или что у тебя свиной грипп. Что хочешь? — В его тоне не было насмешки. Была простая, грубоватая забота.

Она неожиданно сдалась, позволив усталости и болезни накрыть себя с головой. Мир сузился до границ кровати. А Егор превратился в подобие сумасшедшего учёного, пытающегося победить неизвестный вирус. Его первой идеей был бульон. Больных нужно кормить куриным бульоном, — видимо, твердила ему в детстве бабушка. Проблема была в том, что Егор не умел готовить куриный бульон. Он умел варить пельмени и делать бутерброды. Но бульон — это высшая кулинария.