Книга Исключение из правил, страница 51 – Татьяна Берест

Её тонкие пальцы резко впиваются в мои ребра.

Замираю. Опускаю взгляд и натыкаюсь на ее широко распахнутые, потемневшие от тревоги глаза.

— Ты хотел уехать без меня? — шепчет она.

Куда я влез, мать твою… Смотрю на это заспанное, помятое лицо, на эти влажные глаза, которые сейчас в дикой панике ищут в моих хоть каплю гарантий. Она смотрит на меня так, будто я — божество, которое решает, жить ей сегодня или сдохнуть. Бежать бы от неё, как от пожара, а вместо этого готов вырвать собственное сердце и вложить ей в ладони, лишь бы больше никогда не видеть в ее взгляде этого страха меня потерять.

Надсадно выдыхаю.

— Ты меня совсем за конченую скотину держишь? — рокочу хрипло.

Алиса рвано выдыхает и плавным движением скользит ладонями вниз по моему торсу, заглядывая мне в глаза.

Сдаюсь. Выдыхаю ей в губы и мягко накрываю их своими. Неторопливо прохожусь языком по внутреннему контуру, она податливо пускает меня глубже. Втягивает мой язык, отвечая. Вкус у нее сумасшедший — как густой, дикий мед пополам с утренней прохладой.

«Что же ты со мной творишь, девочка…»

Сгребаю остатки воли в кулак и с отрываюсь от ее губ, пока меня окончательно не перемкнуло и мы никуда не поехали. Скатываюсь к краю и опускаю босые ноги на пол.

— Давай, поднимайся, — рокочу низко, обернувшись через плечо. — На сборы двадцать минут. Не успеешь одеться — закину на плечо и повезу в лес голышом. Если честно, меня второй вариант даже больше устраивает.

По пути к себе толкаю приоткрытую дверь детской. Ева спит, запутавшись в одеяле.

— Подъем, мелкая, — негромко рокочу на всю комнату. — Давай, просыпайся. Лес сам себя не посмотрит и шишки не соберет.

Ева подскакивает на матрасе, смешно протирая кулаками заспанные глаза.

— Ура! Пап, а мы там настоящего медведя встретим? Я ему бутерброд дам!

Усмехаюсь.

— Ну, насчет бутербродов не уверен, медведи обычно предпочитают туристов. Но если тебе очень надо — полазим по кустам, поищем. Давай, умывайся и прыгай в шмотки.

Иду к себе в спальню, закидываю пару вещей и спускаюсь вниз. Отец сидит за столом в светлой рубашке и неторопливо пьет кофе.

— Доброго, — киваю, проходя мимо него к кофемашине. — Сегодня Дёма один отдувается. Беру мелкую и еду в лес, пусть ребенок кислородом подышит. Ну и Алису захватим, а то засиделся человек в четырех стенах.

Отец делает медленный глоток. Ставит чашку и поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Значит, всё-таки присмотрелся к девчонке, — ровным тоном констатирует он.

«Присмотрелся? На нее смотреть, блядь, больно».

Она же вся хрупкая, идеальная, как фарфоровая статуэтка. Слушать ее — еще больнее, страшно однажды перестать слышать. А трогать… Трогать ее — это вообще самоубийство.

Со свистом выдыхаю через нос.

— Ты опять за свое, пап? — голос звучит глухо. — Девчонка совсем молодая. У нее сейчас самый старт — учеба, тусовки, спорт, ветер в голове, всё, что по возрасту положено. А тут я — загруженный мужик с ребенком. Охуенный подарок судьбы, скажи? Ну так себе идея для ее будущего.

Отец молчит. Просто смотрит на меня не мигая.

«Ищешь… Пытаешься понять? Конечно…»

— Знаешь, Фарид, когда я с Машей познакомился, — неторопливо говорит он, — я в убитой хрущевке у родственников ютился. В карманах дыры, ни бабок, ни перспектив. А она уже тогда была молодой, красивой, подающей большие надежды врачом. Мне что, по твоей логике, можно было к ней вообще не подходить? Развернуться и уйти, чтобы жизнь ей не портить?