Книга Развод. Эффект невозврата, страница 35 – Ева Шах

Все было предельно ясно.

Слишком.

Мирослава Громова перестала быть просто удачным наймом в тот момент, когда я почувствовал ее пульс не рукой, а пространством между нами.

Черт бы побрал эту женщину.

И меня вместе с ней.

Я отошел к окну, сунул руки в карманы и уставился на ночной город.

Нельзя.

Не потому, что я святой. Не потому, что я не мужчина. И уж точно не потому, что не понял, насколько она красива вблизи, когда пытается держать спину ровно, а голос — сухим, хотя внутри уже все искрит.

Нельзя потому, что:

— она работает на меня;

— она только вышла из разрушенного брака;

— у нее двое детей и слишком свежая боль;

— я в таком состоянии опасен даже сам себе.

Я слишком хорошо знаю собственную природу.

Если впускаю кого-то ближе, чем нужно, начинаю хотеть слишком много:

— не просто разговоров, а честности;

— не просто присутствия, а внутреннего выбора;

— не просто близости, а права быть тем, к кому человек возвращается.

А это уже не игра.

Это зависимость.

Именно поэтому после Кристины я так тщательно выстроил свою систему безопасности: краткость, границы, дистанция, работа, никакого переплетения личного и профессионального.

И вот теперь в моем кабинете появляется женщина, у которой в глазах одновременно голод до жизни и страх перед ней, и мой идеально выстроенный контроль вдруг начинает вести себя как подросток.

Отвратительно.

Я обернулся на дверь.

Пусто.

Но в воздухе еще держался ее запах — легкий, очень неяркий, почти чистый, и от этого почему-то еще более интимный.

Я сжал пальцами переносицу.

Вера была права.

Мне не все равно.

И это уже проблема.

Телефон коротко пискнул.

Сообщение от нее.

На секунду я просто смотрел на экран.

Потом открыл.

“Отправила доработанный каскад. И... спасибо за вечер. В рабочем смысле. Чтобы не было двусмысленностей.”

Я усмехнулся.

Вот это да.

Она тоже почувствовала.

И тоже испугалась настолько, что решила первой отстроить берег.

В рабочем смысле.

Конечно.

Я напечатал ответ не сразу.

Очень хотелось написать что-то лишнее. Что-то не по форме. Что-то живое.

Вместо этого я отправил:

“Получил. Хорошая работа. Двусмысленностей не будет, если мы оба будем достаточно взрослыми.”

Сухо.

Жестко.

Правильно.

Ответа не последовало.

И слава богу.

Я выключил свет в кабинете и вышел в пустой коридор.

Шаги отдавались гулко. Ночной офис всегда кажется честнее дневного: слишком мало людей, слишком много стекла, слишком близко слышно собственные мысли.

Я шел к лифту и понимал, что сейчас у меня есть два варианта.

Первый — отодвинуть ее. Формально. Холодно. Передать часть работы другому руководителю, сократить вечерние контакты, не оставлять нас наедине, выжечь это в зародыше.

Второй — продолжить как есть и посмотреть, сколько еще выдержит моя хваленая дистанция.

Оба варианта мне не нравились.

Потому что в первом я уже проигрывал самому себе — признавая, что присутствие одной женщины заставляет меня менять архитектуру управления.

Во втором рисковал куда сильнее.

Лифт приехал почти сразу.

Внутри, в зеркальной стене, отразился мужчина, которого все привыкли считать человеком без слабых мест.

Я посмотрел на свое лицо и неожиданно ясно подумал: самая большая ложь, которую о тебе повторяют другие, — та, в которую однажды начинаешь верить сам.