Книга Мажорка на перевоспитании, страница 50 – Мира Форст

— Что случилось? – натягиваю штаны и наливаю из графина воды в стакан. Он залпом выпивает и делится причиной своего внезапного появления.

— Дочку мою, жену твою полиция поймала. На складе каком-то елочном. Мне брат ее бывшего парня позвонил. Не объяснил толком, но говорит, ей срок могут дать. Матвей, прошу, вызволи девочку. Моих связей и денег может быть недостаточно для Москвы. Но ты и твой отец…

— Я все понял, Анатолий Савельевич, – не мог я, конечно, позволить Леське сесть в тюрьму ни при каком раскладе. – Давайте так, пока собираюсь, расскажите все, что известно.

* * *

Самолет приземлился в Домодедово в девять утра. Через сорок минут я был в нужном отделении, где находился изолятор временного содержания предполагаемых преступников. Предъявил документы, и спустя двадцать минут увидел Олеську. Ее привели ко мне в комнату для допросов, так как в помещении для встреч с родственниками шел ремонт.

— Почему она в наручниках? – спрашивал конвоира, пожирая глазами свою супругу. Моя девочка осунулась, темные круги под глазами, похудела. Я чуть не рехнулся, увидев ее такую, будто сломленную.

— Ударила полицейского, – пояснил лейтенант.

— За то, что он меня ущипнул, – парировала Леся, тоже глядя исключительно на меня.

— Оставьте нас, – попросил парня.

Я сел на железный стул, сцепил руки в замок, упираясь локтями в неровную поверхность стола. Она сидела напротив меня. Трогательная. Беззащитная. В какой-то рубашке не по размеру. Черные волосы не расчесаны, отрасли сильно за два месяца. Молчит. Не стал читать ей морали о том, что хорошо, а что плохо, сразу к делу перешел.

— Леся, я тебя вытащу отсюда с одним условием.

— Каким? – смотрела она на меня так, что совсем не мог понять, о чем думает. Рада ли меня видеть? Вспоминала ли обо мне вообще?

— Ты вернешься ко мне, – озвучил свое единственное условие.

— Нет, – ответила она без всякой паузы.

— Нет? – ударил ее отказ больнее пули, однажды продырявившей мне плечо.

— Ты слышал, – не изменила решения Леся.

— Тогда тебя посадят, – предположил, что она, возможно, не осознает всей серьезности ситуации.

— Значит, посадят, – пожала плечами.

— Дура, – не сдержался я.

— Кретин, – первой поднялась она.

Я не мог поверить. Просто не мог поверить. Олеся просто ушла. Отказалась от моей помощи. Отказалась от меня. Эта женщина просто невыносима, всю душу мне вымотала, в голову забралась, сердце украла в свое личное пользование. Да как мне жить-то теперь без нее!?

Позвонил отцу, обрисовал ситуацию, он обещал решить вопрос в течение двадцати минут.

В лобовое стекло машины каршеринга наблюдал за тем, как моя жена покинула мрачное здание изолятора, остановила такси и уехала. Олесю отпустили. Никаких обвинений ей не предъявят.

* * *

Неделю спустя случилось дежавю. В мою дверь вновь стучали ночью.

— Неужели опять вляпалась? – поспешил открыть тестю.

На пороге стояла Леся. С чемоданом. Я выглянул на лестничный пролет. Не ошибся. Еще пять таких чемоданов.

— Ты же сказала мне – нет, – облокотился о дверную створку, сложил руки на груди. – Почему пришла?

— А почему спас, когда я сказала тебе – нет? – задала она встречный вопрос.

— Разве мог оставить тебя там? – таял в моей груди лед, развязывались узлы тяжелые, даже что-то ванильное в глазах щипало.

— Вот и я не могу оставить тебя, – мягко улыбнулась Олеся.

— Иди ко мне, – сграбастал ее в свои объятия. – Так соскучился.

— Скажи еще что-нибудь, – потребовала она.

— Люблю тебя.

— Еще.

— Волк у твоих ног, Куница. Повержен твоей красотой и умом. Влюблен до конца жизни своей.

— Я тоже влюблена в тебя, капитан. До конца жизни своей.

Конец

Автор обложки Анна Антонова