Книга Мажорка на перевоспитании, страница 45 – Мира Форст

— Договорились, – приятно, что она хочет порадовать меня.

Не доезжаю до Управления, Головнев отправляет на вызов. Меняю маршрут, добираюсь к месту преступления, беру показания у свидетелей. Часа на два свистопляска. Затем погоня за потенциальным преступником. Поймал. Расколол на признание и передал виновного оперативникам на служебной машине.

К зданию УВД подбираюсь ближе к полудню. Знакомый красный Porsche слепит алым на солнце. В груди дергается сладко. Моя девочка здесь.

Быстрым шагом иду в кабинет. На свободном столе майора коробки из-под пицц. Мои парни выглядят странно мрачными.

— Что за траур? И кто проставился?

— Олеся твоя принесла, – с сочувствием глядит на меня Добрыня.

Так… Интуиция подсказывает мгновенно – происходит нечто такое, что совсем мне не понравится.

— Волк, она по всем кабинетам коробки разносит. Пиццу и блок сигарет, – добавляет Коля Топольков. – С пояснениями.

Сохраняю невозмутимость на лице, но внутри жжет каленым железом. Я как-то обжегся о нагретый в печи металл, вот сейчас ощущения сродни тем.

— Друг, я не говорил, – заверяет Добрыня. – Совсем никому.

— Я тоже молчал, – щелкает Николай колпачком от шариковой ручки. – Горелик, твоих рук дело?

Втроем смотрим на самого младшего. Щеки Лешки идут бледно-розовыми пятнами.

— Не помню, – выдавливает он.

— Лех, как можно не помнить? – наседает на него Добрыня.

— Я на свадьбе набрался сильно. Помню, что разговаривал с Лесей. А о чем? Вообще не догоняю.

В окно замечаю, как со стоянки стремительно выезжает алый Porsche, едва не задевает фарой мою Мицубиси.

В груди сжимается, в горле клокочет, спокойствия – минус сто процентов. Я так подсел на эту девчонку, что все здравые мысли покидают меня, одно желание – догнать.

В коридоре перехвачен полковником Головневым. Владислав Андреевич ждет рапорта об утреннем деле. Докладываю и только после могу бежать за Лесей.

Немного успокаиваюсь, когда вижу ее машину на закрытой территории кондоминиума. Девочка выплеснула свой гнев, возможно, сожгла все мои вещи. Теперь мой выход. Утешить, угомонить, объясниться. На Леху не злюсь, все ведь уже случилось.

С кухни тянет приятным ароматом.

— Олесь, что ты делаешь? – невозможно прекрасна она в пурпурном сарафане с лентами вместо лямок.

— Готовлю тебе блинчики. Ты же любишь, – не глядит на меня.

— Блинчики…, – делаю шаг к ней.

— Ага. Мой прощальный подарок тебе, – произносит то, что я совсем не желаю слышать.

— Леся, – делаю еще шаг.

— Не подходи близко. Разве не видишь? Нож у меня в руках, – сжимает она рукоятку этого самого ножа.

— Ладно. Смотри. Стою на месте. Просто выслушай, – поражаюсь тому факту, что Леся знала о споре еще в субботу, но молчала, не закатила скандала на самой свадьбе, изображала из себя послушную девочку все воскресенье, и только сегодня сыграла в шахматную партию.

— Говори, – выключает она плиту, кладет нож на столешницу, складывает руки на груди и теперь смотрит на меня. В зеленых глазах буря, плохой знак для меня.

— Ты мне дорога, Леся, – начинаю, пробую подобрать верные слова. К сожалению, я не маэстро риторики и не умею признаваться в любви так, как нравится девушкам.

— Офигительное признание, Волков, – ожидаемо, фыркает она. – Поимел дочку хозяина отеля, выиграл спор. Можешь собой гордиться.