Книга Мажорка на перевоспитании, страница 46 – Мира Форст

— Прости за этот спор. Ты вела себя невыносимо. Глупости творила. Вот я и решил проучить тебя. Но, поверь, все изменилось. Мое отношение к тебе, мои чувства к тебе.

— Я не хочу слушать твои извинения, капитан. Не прощу тебя. Это невозможно, – закрывается от меня Олеся.

— Иногда именно что-то плохое приводит нас к хорошему, – хочу достучаться до нее, она умная девочка, должна понять.

— Матвей, ты же понимаешь, что я уйду? – не замечаю в ней никакого снисхождения.

— Не отпущу, – делаю еще один быстрый шаг и подхватываю ее поперек талии. – Ты не можешь уйти, у нас уговор на год брака.

— Пусть штамп остается в паспорте. Он мне не мешает, – касаются длинные волосы Олеси пола. Она не брыкается, пока несу ее в кровать.

— И жить будем вместе, – бросаю ее на постель.

— Нет.

— Да, – дергаю ленты на ее сарафане, будто созданные для того, чтобы их развязывали мужские пальцы.

Олеся не противится, когда стягиваю с нее стринги, расстегиваю ремень на своих брюках, молнию и вхожу в нее сразу, одним движением. Наоборот, она страстна, как никогда прежде. Наши поцелуи отчаянны и больше похожи на укусы. Я прижимаю ее к себе, верчу, хриплю ей что-то ласковое в шею, она расцарапывает мне спину, кричит подо мной, выдыхает стонами.

— Наслаждайся, Волков, – смотрит в мои глаза. – Потому что это последний раз, когда ты трахаешь меня.

— Я люблю тебя, Олеся, – признаюсь вместе с последним диким толчком в нее, удерживаю свой вес на локтях, чтобы не раздавить свою девочку.

— О… От «ты мне дорога» мы перешли к «я люблю тебя», – тяжело дышит она. – Что ты делаешь, Волков? – замечает неладное.

— Приковываю тебя наручниками, – закрепляю ее правую руку к изголовью кровати. Наручник специально в кармане брюк оставил, предполагал, что может понадобиться для усмирения строптивицы.

— Не поможет, капитан, – пытается вырваться она. – Ни секс жаркий, ни признания в любви твои, ни наручники. Я все равно уйду.

— Попробуй, – слезаю с нее. Одеваюсь.

— Что это ты делаешь? – доходит до Леськи серьезность моих намерений.

— Возвращаюсь на службу. Дел полно. А ты жди.

— У меня рука затекла, – меняет чертовка тактику, давит на жалость, которой во мне отродясь не водилось.

— Я только что тебя приковал. Как рука может затечь? – целую врушку в губы.

— А у меня затекла. Ты куда? – дергается Леська, понимая, что я и правда ухожу. – Ты не можешь меня вот так оставить.

— Могу.

— Я в туалет хочу.

— Не хочешь, – кидаю на нее последний взгляд и покидаю квартиру.

Вечером, покончив с грудой дел, останавливаю машину у цветочной палатки и достаю лавочницу до тех пор, пока она не собирает, согласно моим представлениям, самый шикарный букет из всех возможных.

ГЛАВА 27. ОЛЕСЯ

Два месяца спустя

Я сижу на бортике фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. Компанию мне составляют серые голуби. Фонтан не работает сейчас, так что брызги нам не грозят.

Жду Эрика. Этот безмозглый тип опаздывает по своему обыкновению.

Надвигаю козырек черной кепки посильнее на глаза, не хочу встречаться с кем-либо взглядами. Кепку прихватила, когда убегала от Матвея. Она – его, теперь – моя. Волков, наше противостояние и свадьба, мое бегство – все казалось теперь лишь предрассветным сном – зыбким, туманным, медленно тающим воспоминанием.