Книга Вождь орков. Уплата долга, страница 20 – Тина Шеху

— Но не через женщин и детей! — срываюсь я. — Ты же обещал! Ты обещал мне его смерть, а не резню!

— Я обещал тебе месть! — его рык сотрясает палатку. — А месть это кровь! Реки крови! Или ты думаешь, он упадет замертво от твоего гневного взгляда?

Отчаяние поднимается комом из сердца к горлу.

— Если для этого нужно убить всех…тогда я не хочу твоей мести! Мне плевать на наш ритуал! Мне плевать на эту связь! Я сама найду способ убить его, не трогая никого! А если ты тронешь невинных… — я задыхаюсь. Слёзы катятся по щекам, заливаясь в рот. — Я убью тебя сама! Я найду способ! И будь что будет!

Он замирает. Чувствует, что не вру, не обманываю.

Ошнар перекашивается от ярости. Даже серьги в его покрасневших ушах подскакивают. Орк хватает меня за плечи, притягивает к себе так, что наши тела соприкасаются.

— Ты глупая упрямая девчонка! — он выкрикивает слова, и каждое плетью ударяет по ушам. — Ты ничего не понимаешь в войне! Ты думаешь, они будут смотреть, как я убиваю их командира, и просто разойдутся? Нет! Они будут сражаться! Их придется убивать! Зачем я тебе что-то объясняю? Ты останешься тут.

— Значит, найди другой способ! — не выдерживав эмоций, я рыдаю. — Проберись тайно! Используй меня! Я могу помочь! Возьми меня с собой!

— Нет! — его рев показывает окончательность и неоспоримость решения. Ошнар отталкивает меня от себя. — Ты останешься здесь. Ты будешь жить здесь. Ради ребёнка, который, может, уже растёт в твоём животе. Ради нашей связи. Я не позволю тебе рисковать собой из-за глупых людских привязанностей. Они тебе мешают.

— Я не хочу... становиться бесчувственной, как ты, — захлебываюсь обидой, слезами и болью, но Ошнар уже не слушает меня.

Поворачивается спиной и выходит к своим вооруженным дикарям.

— Идиоты, собрались! Оружие из жоп достали! Мы прёмся к стенам города!

— Мясо!

— Кровь!

— Кишки!

— Смерть людям!

О нет... что я допустила...

— Граха! — взывает Ошнар. — Присмотри за ней. Не выпускай из палатки. Чтобы к моему возвращению с нее не упал ни один волос.

В мою палатку входит старая орчиха-шаманка. Я же остаюсь стоять вся в слезах, в ярости, в отчаянии.

— Мне нужно... нужно поговорить с Ошнаром.

Граха молча усаживается у входа и смотрит сквозь меня. Её молочные глаза кажутся полностью слепыми.

Лагерь за её спиной шумит пуще прежнего, звучат голоса, лязг оружия и привычная оркам суета, да неразбериха.

Они уходят без меня, чтобы убивать мой народ.

Нет. Нет, нет, нет!

Я не могу позволить этому случиться. Даже если мне придется… придётся пойти на что-то ужасное. Отец говорил, что народ — это я, и за него я обязана отдать жизнь.

Шаманка неподвижна, как идол.

— Граха…— начинаю я, собирая остатки стали в голос. — Я выхожу.

Орчиха медленно качает головой, так и не взглянув на меня.

— Ошнар сказал. Не выходить.

Здоровая, хоть и старая орчиха преграждает единственный проход.

— Мне нужно.

— Не выходить.

Гадина!

И что, она думает, что я послушаю приказа того, кто уже скачет убивать мою родню?

А Ошнар готов на всё, я чувствую вспыхнувшие зачатки ненависти к людям, которые столько лет копились в нём. Он не пощадит никого.

Голова кружится, сдавленная потоками мыслей.

Победителем в драке я не выйду, да и почитающие шаманку орки тут же явятся к Грахе. И щадить не станут уже меня.