Книга Горячая проблема тайного советника, страница 21 – Тая Вальд

Я медленно, очень медленно, откинулась назад. Шёлк натянулся на груди, декольте стало ещё глубже. Я держала его взгляд. И затем, не отводя глаз, я развела ноги чуть шире. Давая его руке больше простора.

— Ну что, учитель? — выдохнула я. — Дальше-то что?

Весь день я находился в аду собственного производства. С того момента, как она вошла в кабинет, мой мир перевернулся с ног на голову.

Я видел, как она двигается. Каждый шаг — удар ниже пояса. Шёлк переливался, облегая её бёдра так, будто это была её вторая кожа, а разрезы по бокам открывали ногу — длинную, стройную, с каждой секундой всё выше. Я сидел за своим столом и делал вид, что работаю, а на самом деле я следил за тем, как свет играет на ткани, как при каждом движении декольте открывает ту самую тень между грудями.

Мой мозг разделился на две части. Одна, холодная, аналитическая, продолжала диктовать ей задачи, обсуждать рабочие моменты, кивать. Другая, тёмная, животная, кричала только одно слово: ХОЧУ.

Хочу сорвать это платье. Хочу услышать, как рвётся шёлк. Хочу прикоснуться губами к коже на её шее, которую едва коснулся вчера. Хочу вдавить её в этот стол, в пол, в стену — неважно, — и заставить забыть её собственное имя.

Когда она подходила ко мне с бумагами, от неё пахло чем-то тёплым, женским, опасным. И этот запах сводил меня с ума. Я ловил себя на том, что задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать слишком глубоуо. Руки под столом сжимались в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Это была единственная точка боли, которая не позволяла мне вскочить и схватить её.

Один раз наши пальцы коснулись. Я дёрнулся, будто меня ударило молнией. От её прикосновения по всему телу прошла волна жара, и внизу всё напряглось, заныло, начало требовать внимания. Я едва не застонал. С трудом выдавил «спасибо» и уткнулся в бумаги, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Вечер. Свечи. Полумрак. Я знал, что нужно её отпустить. Просто сказать «на сегодня всё» и уйти самому. Но я не мог. Я сидел и смотрел, как она пишет, как свеча освещает её профиль, как рыжие волосы выбиваются из причёски и касаются шеи. Я представлял, как подхожу сзади, отвожу эти волосы и целую то место, где шея переходит в плечо. Как она вздрогнет. Как её дыхание собьётся.

Это была пытка. Изощрённая и прекрасная.

А потом моё тело само пошло к ней. Я видел, как она замирает, как её глаза расширяются. В них читался вызов. И это добило меня окончательно.

— Встань, — голос был чужим, хриплым от напряжения.

Она встала. И оказалась так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло. Услышал её дыхание — частое, неровное. Взял её за бёдра — и боги, они были именно такими, какими я представлял: мягкими, но сильными, с твёрдыми мышцами под тончайшим шёлком.

Я посадил её на стол. Она была лёгкой, податливой. И это сводило с ума ещё больше. Её платье задралось, открывая ноги полностью. Кожа там была бледной, почти фарфоровой в полумраке. Я не мог отвести взгляда.

Я чувствовал жар её кожи сквозь ткань. Пальцы сами впились в неё, желая оставить следы. Потом одна рука сползла на колено. И тут я окончательно потерял себя.

Её кожа была гладкой, тёплой. Я повёл руку вверх по внутренней стороне бедра, и всё моё существо кричало от желания. Хотелось упасть перед ней на колени как раб. Целовать эти ноги, эти бёдра, каждый сантиметр кожи, которую открывало это чёртово платье. Хотелось слышать, как она задыхается, как зовёт меня, как просит остановиться или не останавливаться вовсе.