Книга Кровавые деньги, страница 52 – Фергюс Хьюм

— Вполне понятно, милорд, – вставил Дарби, оглядывая великолепную комнату. – Дом старинный, грабителю есть чем поживиться.

— Вот и я так подумал, – заметил лорд, довольный, что Дарби так быстро с ним согласился. – И не раз заявлял в присутствии многих, что, если кто-то сюда полезет, я его пристрелю. Черт возьми, дом англичанина – его крепость, никто не может в него входить без разрешения.

— Совершенно верно, милорд. Но наказывать вора – это дело закона, – мягко заметил инспектор.

— Черт бы драл этот закон! Я предпочитаю вершить суд сам. Короче говоря, я еще больше стал бояться ограбления, когда в Аббатском лесу встали табором цыгане – от этих негодяев только и жди, что они вломятся к тебе в дом и начнут его грабить.

— Почему вы не приказали им убраться с вашей земли? – настороженно спросил полицейский.

— Я так и сделал, а потом мой зять сообщил через своего секретаря, который сейчас здесь, что просит разрешить цыганам остаться. Я разрешил.

— Зачем сэр Хьюберт вас об этом попросил, милорд?

— Черт возьми, приятель, именно это я и пытаюсь понять, и я совсем сбит с толку, потому что он явился, переодетый цыганом.

— Наверное, он и есть цыган, – сказал Дарби. Раньше он Пайна видел и теперь вспомнил его смуглое лицо и черные глаза. – Мне сказали, что он остановился в Аббатском лесу под именем Измаила Хирна.

— И Сильвер мне это же сказал.

— Кто это?

— Секретарь Пайна, он в курсе всех его тайных дел. Когда правда вышла наружу, Сильвер сообщил: на самом деле Пайн – это цыган по имени Измаил Хирн. Иногда, тоскуя по прежней жизни, он сходил с пьедестала миллионера и общался с соплеменниками. Все думали, что Пайн в Париже, а он жил в цыганском таборе, – тогда понятно, почему он попросил меня позволить этим бродягам остаться.

— Но вы только что сказали мне, что не понимаете смысл его просьбы, милорд, – быстро сказал Дарби и испытующе посмотрел на собеседника.

Гарвингтон слегка смутился.

— Разве? Честно говоря, Дарби, я так запутался в этой истории, что и сам не пойму, что знаю, а чего не знаю. Так что не берите все мои слова на веру, мне надо сначала прийти в себя.

— Я вас вполне понимаю, милорд, – снова заметил инспектор, веря в собственные слова. – Хорошо, а подробности убийства?

— Я лег спать, как обычно, – устало заговорил Гарвингтон, измотанный событиями ночи до предела, – остальные разошлись около полуночи. Я обошел дом с лакеями и дворецким, проверить, все ли в порядке, хотелось убедиться в этом самому. Потом, когда я уже засыпал, услышал, что кто-то идет по дорожке…

— Примерно в котором часу это было, милорд?

— В половине второго, с точностью до минуты не скажу. Я подскочил и схватился за револьвер, он всегда у меня под рукой, держу на случай, если залезут грабители. В тапочках и пижаме прокрался вниз, в коридор… давайте покажу. – Гарвингтон быстро поднялся. – Идемте, сами все увидите!

Инспектор Дарби надел фуражку и, держа в руке блокнот, последовал за плотной фигурой своего проводника. Гарвингтон провел его через зал в боковой коридор, который упирался в узкую дверь. Шпионить за ними было некому: всех слуг хозяин дома отправил спать в их покои, а гости собрались в гостиной и курительной, хотя несколько дам разошлись по своим спальням, пытаясь прийти в себя после пережитого.