Книга Кровавые деньги, страница 116 – Фергюс Хьюм

— Эта девчонка обращалась со мной так, будто ее науськал дьявол, – сказала Джентилла Стэнли, сердито качая головой. – Как такой доверять? Она же чистая ведьма! Оседлала ослика и собралась в Уонбери, тут я цыганочке и говорю, не мешкая: «Дуй за ней и выследи, что затеяла!» Цыганочка и бегом за ней, за изгородями, и видит: наша девчонка прискакала на станцию, в Лондру собралась! Села на железного коня, совсем не по-цыгански, – и только ее и видели!

— Какого черта ее понесло в Лондон?

Ламберт произнес эти слова вполголоса, но до ушей Джентиллы они долетели.

— Напакостить хочет, мой джентльмен, и не сомневайтесь. Негодница она, верно говорю. Только у нее своя игра, а у меня своя, и победа будет за мной – хорошие карты всегда на руках у бывалых игроков. Ничего не бойтесь, мой господин. Навредить вам она не навредит. Вреда не причинит, хоть и змея, и кусает больно.

Молодой человек не ответил. С одной стороны, ему было тревожно, с другой – на душе полегчало. К инспектору Дарби Халдея не поехала, стало быть, втягивать в это дело полицию не собиралась. Но зачем она поехала в Лондон? Наконец он задал этот вопрос старухе, которая наблюдала за ним, мигая бусинками глаз.

— Пакость задумала, – ответила Джентилла, подтвердив свои слова кивком. – Пакостить для нее – как дышать, цыганские девчонки ведь все мошенницы. Но карты сдаю я, господин, и себе сдаю лучшие.

— Давайте оставим иносказания и будем говорить понятным языком! – воскликнул Ламберт раздраженно – этот разговор вокруг да около действовал ему на нервы.

Матушка Ракушка рассмеялась и кивнула, вытряхнула пепел из трубки и заговорила, казалось бы, невпопад:

— Девчонка отняла у меня сердца молодых, – сказала она, покачав седой головой. – Но старики цепляются за старое. И с ними, как мне велит моя мудрость, мой господин, я отправляюсь через черные воды в Америку, а глупышек оставляю на попечение ребенка. Ох и допляшутся они у нее до беды. Как пить дать, дуккерин.

— У вас есть деньги, чтобы уехать в Америку?

— Деньги? – Пожилая женщина хихикнула и обхватила себя руками. – Почему и нет, сэр, ведь Измаил Хирн был моим внуком. Да, сыном моего сына, ведь я Хирну бебе, а бебе – это на цыганском наречии бабушка, так-то, сэр.

Ламберт вскочил с места, чуть не потеряв дар речи от изумления.

— Вы хотите сказать, что вы – бабушка Пайна?

— Пайна? Кто такой Пайн? Язычник, которого я не знаю. Он родился как Хирн, Хирном для меня и останется, хотя теперь его одеяло – трава. Охоне! Хай май! Эх! Горе! Горе, мой господин. Он был сыном моего сына и любовью моего сердца, – она горестно раскачивалась взад и вперед. – Упал, как лист с дерева. Растворился во мраке великой тени, как роса. Хай май! Хай май! Печаль.

— Хирн – ваш внук? – пробормотал Ламберт, глядя на нее и едва веря своим ушам.

— Верно. Да, это так, – сказала Джентилла, продолжая покачиваться. – Он оставил дорогу, палатку и веселый костер у изгороди ради вашей жизни язычников. Но он был прирожденный цыган, а никакой не горгио. Бр-р-р! – она с отвращением встряхнулась. – Зачем всю жизнь добывал золото путями язычников, зачем не стал мошенничать и хитрить, как пристало порядочному гитано?

Ее намеки на деньги вдруг открыли Ламберту истину.

— Так это ваше имя указано в запечатанном письме у Джарвина? – воскликнул он с неподдельным изумлением на лице. – Наследница миллионов – вы?