Книга Бездна с мягкими стенами, страница 60 – Анна и Сергей Литвиновы

Мама считает: девочка должна уметь вышивать. Извольте, послушно мучится с пяльцами-нитками, хотя и не любила, и не получалось. Папа решил тренировать ей аналитическое мышление – сидит безропотно над шахматными задачами. Ну а в пятнадцать ее наконец осенило – что самостоятельная человеческая единица. И выполнять родительские прихоти не обязана.

Бунтовать Рита начала по всем фронтам. Не только от ненавистных хобби избавилась – в остальных сферах тоже войну объявила. Отрезала косу. Начала курить, краситься, пробовать сначала энергетики (родители всегда уверяли, что яд), потом алкоголь, травку, таблеточки веселящие.

Родаки, понятно, совсем опешили – и начали жестко прижимать. Хамили ее новым друзьям. Запирали дома. Наивно надеялись, что передавят. Но Рита слишком долго вела себя безропотно, поэтому отвечать стала жестко. Мать подружку назвала проституткой? Дочь ножницами извела на лоскуты все ее «откутюрные» платья. Отец под замок посадил? Схватила перочинный ножик, руки себе порезала. А когда ей устроили скандал за то, что домой пришла за полночь и нетрезвая, влезла в аптечку и наглоталась без разбору всяких таблеток. Не потому, что действительно умирать хотела. Чтобы поняли: она взрослый человек. Имеет право жить как считает нужным.

Родители ее демарш заметили поздно – Рита уже потеряла сознание. Сразу вызвали скорую, гнали с сиреной и мигалками в токсикологию. Три дня провела в реанимации. Когда перевели в палату, предки навещали каждый день, выглядели пришибленными и несчастными. А дочь безжалостно сказала:

— Не оставите в покое – в следующий раз дело до конца доведу.

Не учла одного: разговор услышал лечащий врач. И настоял на переводе в психушку.

Родаки перетрусили, начали суетиться. От сумасшедшего дома не отбились, но умолили, чтобы в платную разрешили. А там попался нормальный доктор. Вместо того чтобы клеймить психиатрическим диагнозом и немедленно ставить на учет, вызвал предков и устроил им разнос. Разложил все по полочкам: дочка не псих, а вы сами дураки – потому что подростка совсем не поняли. И велел новые отношения строить.

С тех пор папа с мамой конкретно присмирели. Всесторонней свободы, понятно, не дали, но согласились подписать документ о взаимных обязательствах. Об условиях торговались долго, но Рита выбила: домой приходить когда хочешь – только до полуночи. Насчет косметики и одежды не по их вкусу – никакого бухтежа. А главное: предоставить ей выбор. Не меж собой спорить, куда дочь пойдет, на международную экономику или на дизайн одежды, но чтобы Рита сама решала. Такое удивительное чувство – когда больше не нужно чужую волю исполнять!

Сначала хотела, чтоб окончательно амбициозных родаков добить, сказать, что на стюардессу или в танцы на пилоне. Однако ей всегда нравилось рисовать, хотя никогда и не училась (предки считали: если задатков Шишкина нет, художница не профессия). А сейчас правила новые: ей безропотно оплатили курсы, какие сама выбрала, и обещали не препятствовать, даже если она не в вуз, а на живопись в художественный колледж решит поступать.

И отношения худо-бедно пошли на лад. Да, отец морщился, когда чуял табачный запах, но молчал. И мама даже глаза не закатывала, если Рита надевала ультрамини, а для усиления эффекта рисовала себе чернющие стрелки.