Книга Бездна с мягкими стенами, страница 57 – Анна и Сергей Литвиновы

Голос мой сел:

— Он… мертвый?

— В реанимации. Состояние крайне тяжелое.

— Но я… я не виноват!

— Ты никогда не виноват, – ответила она ледяным тоном. – Ни с таблетками, ни с рыбой, ни сейчас.

— Р-рыба? Какая р-рыба?

— Вся семья ненормальная, – сказала с ненавистью. – Но будь спокоен: полиция разберется. Тебе еще повезло, что сам в психиатрическом стационаре. А мать твоя за все ответит.

— Кто?!

— Не сомневайся: исполнителя найдут. И ей – как заказчице – воздастся. Тебе, поверь, тоже.

Я не выдержал:

— Не знаю ни про какую рыбу! А санитар ваш поделом получил! Он меня не хуже уделал!

— Вот и признался, – усмехнулась горько. – Следователю так и передам.

Я мог начать отмазываться. Спалить с потрохами Сюзи. Втирать, что по закону меня должны долечивать в том же месте, куда я попал до восемнадцати лет. Однако вряд ли это прокатит, если конвой до взрослой дурки ждет в коридоре.

Хель издевательски посоветовала в ухо:

— Можешь вспомнить, что Сенека по этому поводу говорил.

Я послушно процитировал:

— «Как поступает добрый человек? – Отдается на волю рока».

— Ты… ты не добрый человек, Меркулов, – простонала врачиха. И закончила совсем неполиткорректно: – Боже, как я тебя ненавижу!

Блин, Сюзи, ну кто тебя просил затевать все это?!

Хотя будем честны.

Сам, считай, и попросил. По крайней мере, не возражал. Так что винить некого.

Я молча вышел из кабинета.

Фельдшер с санитаром со скорой помощи синели своими робами у входной двери. Я, еле волоча ноги, двинулся к ним. Хотелось – на прощание – сделать что-то действительно дикое. Швырнуть, разбить, да хотя бы кулаком в стену вдарить. А лучше – головой, чтобы насмерть. Фудзияма рассказывал: если со всей силы, то получается. Он в прошлую ходку своими глазами видел.

И Хель совсем близко. Улыбается призывно: давай, мол, скорее ко мне, в подземное царство.

Самоубиваться я не решился. Но понял: я действительно псих. И проведу в гнилой системе еще много, много лун. Как богиня и предрекала.

Инга работала в психиатрии только три года и железобетонную броню нарастить пока не успела. Хотя с первых дней здесь предупредили: будешь пациентам сочувствовать – сама быстро докатишься до дурки. Опытный санитар Гриша вообще учил, что воспринимать и воспитывать больных надо как скот – чтобы более-менее сыты и пастухам безусловно послушны. Инга считала, это слишком.

Заведующий отделением Викентий Павлович к эмоциональному состоянию персонала относился ответственно. Тех сотрудников, кого считал жалостливыми, обязательно звал присутствовать, когда пациент в первые дни себя во всей красе проявлял. Орал, плевался, блевал, грозил полицией, прокуратурой и «зарезать нафиг».

Больная Махаева появилась в отделении неделю назад и скандалить, как и любой человек после львиных доз психотропов, закончила через пару дней. Хотя пациенты, покуда к жестким таблеткам привыкнут, тоже ведут себя не сахар. Агрессии больше нету, зато скотство вылазит изо всех щелей. Перестают мыться, одежда изгаженная – пища изо рта валится. Мочатся под себя, ногти сгрызают до крови, шевелюры прореживают – монотонно, по волоску.

Инга впервые встретила Махаеву на следующий день после того, как сама вышла из отпуска. Пациентка брела, цепляясь за стены, в направлении душевой. Позади с недовольным лицом плелся санитар Гриша. Пожаловался Инге: