Книга Бездна с мягкими стенами, страница 24 – Анна и Сергей Литвиновы

Кое-как смог уснуть, всю ночь видел кошмары. Подскочил очень рано, но заставить себя задремать не смог. Сердце продолжало болеть, новая напасть появилась: в горле будто комок. Ну а главное – вчерашняя тоска стала куда более беспросветной. Эрик понял: он не может встать с постели. И не хочет начинать новый день. Вся его жизнь вдруг представилась бессмысленным круговоротом. Беспросветным. Никчемным.

Он открыл органайзер и застонал. Лет пять назад любой из пунктов показался бы ему блистательной, недостижимой мечтой. Но сейчас даже страшно было представить, что надо будет подниматься, делать зарядку. Потом ехать на примерку костюмов. А завтра – на новые кинопробы. Вечером – встречаться с продюсером в ресторане, что значило: тоже придется играть.

Да лучше сдохнуть. Он сам поразился, насколько яркая, четкая, привлекательная мысль. И про методы сразу подумалось – чтобы относительно безболезненно.

Эрик реально испугался: бывало и прежде, что хандрил, но подобное отчаяние нахлынуло впервые.

Он попробовал взять себя в руки. Схватил гантели, начал приседать, отжиматься. Прежде физическая нагрузка взбадривала, сейчас – с каждым подходом настроение становилось только хуже.

Бросил спортивные снаряды, отправился на кухню варить кофе. Но от прежде горячо любимого запаха бразильской арабики его затошнило.

Зазвонил телефон – тогдашняя подруга, тоже актриска. Сбросил звонок раз, другой, но та оказалась неутомимой. Пришлось снять трубку и рявкнуть:

— Ну что ты пристала? Не беру – не могу, значит! Хреново мне!

— Вчера на «шапке» перебрал? – спросила она участливо.

Заорал:

— Не надо меня алкашом считать! Я вообще не пил!

— А что тогда?

— С сердцем было плохо.

— Врачей вызывал?

— А толку от них! Невралгия, сказали.

Актриски в силу профессии всегда насмешливые и самовлюбленные. Но эта – наоборот, встревожилась. Спросила неожиданно:

— И настроение, наверно, ужасное?

— Да хуже некуда.

— Приеду сейчас.

— Не надо! – взмолился. – Не хочу никого видеть!

Она не обиделась. И очень быстро примчалась.

А когда Шелепихин со страдальческим лицом отпер дверь, деловито сказала:

— Надо поговорить.

Ожидал: как все служительницы Мельпомены, сейчас заведет про себя или про их отношения, – но подруга неожиданно начала его самого выспрашивать. Как именно болит сердце, когда в горле появился комок. И про настроение тоже. Понятно, что ничем не поможет, но хоть выговориться. Рассказал все. Вплоть до того, что хоть в петлю.

Сейчас точно велит, чтобы «был мужчиной и перестал дурью маяться».

Но актриска серьезно сказала:

— Не могу, конечно, стопудово утверждать. Но, похоже, тебя, Эричка, депрессуха накрыла. Настоящая. Клиническая. Которая диагноз.

Отмахнулся:

— Ерунды не говорили. Лучше чаю завари, раз пришла. Сейчас оклемаюсь.

— Дурак ты, – изрекла она с важным видом. – Я не просто про плохое настроение говорю. Про настоящую депрессию. Так что ни черта ты не оклемаешься. Даже если заставишь себя что-то делать, толку мало будет. И пробы точно завалишь. Потому что глаза у тебя пустые. А камера все видит… Глицин, спорт или алкоголь тебе не помогут. – И авторитетно добавила: – Тут надо к специалисту. У меня, кстати, есть. Очень хороший.

— Коуч какой-нибудь? – спросил он с презрением.

— Коуч со мной не справится. Как и психолог. Я, вообще-то, сама с диагнозом. С психиатрическим.