Книга Бездна с мягкими стенами, страница 22 – Анна и Сергей Литвиновы

Лиля вспомнила злосчастный консилиум, с которого все началось. Изначально надо было насторожиться – когда только на этаж поднялись. Там и табличка тревожная – не просто «врач-психиатр», но «кабинет кризисной помощи». И пациентка, что перед ними, вышла оттуда в слезах – вероятно, тоже с направлениями на госпитализацию. Хотя внешне на психическую никак не походила. Всего лишь неформально одетая. Сама Лиля считала: только такие, кто с юности выбивается из общего благостного ряда, и способны, когда вырастут, перевернуть мир.

Не попробовать ли сыграть на том, что кворума-то в рядах психиатров, вершителей судеб, не было? Игорь – как его там по батюшке, в шапочке с крокодилами – будто план выполнял: максимально койки в стационаре занять; молодая врачиха ему подквакивала. Но третья, дама в возрасте, явно представляла собой оппозицию. Найти бы ее сейчас! Попробовать на свою сторону перетянуть! Или хоть посоветоваться, как дальше действовать.

Время близилось к четырем, но поликлиника вроде работала до шести. А в холле, Лиля припомнила, висел большой стенд с заголовком: «Наш коллектив».

Она вошла в холл. Вахтерша строго спросила:

— Вы по записи?

— Нет, я заключение забрать.

Соврала лихо.

— Тогда в канцелярию. На втором этаже. Верхнюю одежду в гардеробе оставьте.

Лиля начала медленно – очень медленно – снимать плащ. Стояла точно перед стендом с врачами.

Ага. Вот и она. Люсьена Леоновна Данько, психотерапевт, кандидат, однако, наук. И принимает сегодня как раз до 18:00.

Лиля поднялась к ее кабинету. Мамочка с отпрыском, что ждала рядом, агрессивно заявила, что у нее запись на 17:45 и она никого вперед не пропустит.

— Я подожду, – кротко сказала Лиля.

И, пока сидела, лихорадочно просматривала отзывы на врачей – их в интернете имелось в избытке. Игорь Валерьевич с крокодильчиками проходил преимущественно как «коновал» и «свинья». Данько, наоборот, хвалили. А одна из мамочек предрекала: «Слишком добрая. Выживут ее скоро».

В половине седьмого Люсьена Леоновна, уже без халата, наконец вышла из кабинета. Увидела в коридоре Лилю, насупилась:

— Вам чего?

— Просьба, – робко сказала Меркулова. – Вы не могли бы на судебном заседании поприсутствовать?

— Понятно. – Врач вздохнула. – Не подписал ваш мальчик добровольную. Зря.

— Почему?

— С недобровольной в анамнезе будет хуже. Надо было на добровольную соглашаться, потому что бороться с нашей системой все равно невозможно. – Понизив голос, она добавила: – Они перестраховываются, потому что прецедент был. Не так давно. Отпустили девочку под наблюдение ПНД, а кончилось все печально. Теперь на воду дуют.

— Но Филя…

— Мамочка, я вам говорю. Прецедент был единственный. А детей – при малейших сомнениях – теперь госпитализируют сотнями. На всякий случай. Тем более ваш много ерунды наговорил. Я так понимаю, в приемном отделении тоже.

— Там заключение от школьного психолога зачитали, – убитым голосом объяснила Лиля.

— Отработанная цепочка, – вздохнула врач. – Школа снимает с себя ответственность. С нашей помощью. Не знаю, как вам помочь.

— А в этой обсервации – нельзя за ним понаблюдать? Разобраться? Признать, что не нужно его в стационаре держать? Пусть, ладно, в диспансер ходит, но в больницу-то зачем?! Да еще недобровольно?

— И расписаться в собственной некомпетентности? – усмехнулась она. – Нет, мамочка. Они на это не пойдут. Могу только совет дать. Настаивайте на суде: состояние не угрожающее. Пусть позволят в платную клинику перевести. Там хотя бы условия человеческие. У вас финансовая возможность есть?