Книга Бездна с мягкими стенами, страница 118 – Анна и Сергей Литвиновы

Инга растерялась:

— Вот, блин! Значит, все-таки неспроста! А я-то еще тогда удивилась! Запись есть, но лечащий ничего не говорил, хотя обычно предупреждает. Хотела уточнить, а его в отделении нет. Ну и решила: пока начну искать, время пропущу, не дай бог, вот тогда разорется. И повела…

Она сердито взглянула на Кречета:

— То есть ты ко мне изначально из-за пациентки подкатывать начал…

Тот виновато склонил голову:

— Что делать оставалось? На нее едва взглянул, сразу понял: толку не будет. Поэтому решил: через тебя буду к Махаевой подбираться.

— Но ты тогда, получается, и про триггер знал? – спросила удивленно. – Про эти два сапфира?!

Кречет покосился на хозяина:

— Про сапфиры не знал. Только о том, что светлый промежуток может случиться в любой момент. И по любой причине.

— Подожди-подожди, – потребовала Инга. – А кто тебе про это сказал?

— Наш капитан. Макс. Максим Фадеевич, – кивнул на хозяина.

Медсестра повернулась к нему:

— Вы психиатр?

— Клинический психолог.

Вроде бы должен лицо держать в силу профессии, но снова ей показалось: не в своей тарелке хозяин.

Поэтому Инга решила продолжить тему:

— У настоящих психбольных светлых промежутков не бывает – только выход в ремиссию. Я правильно рассуждаю?

Макс смутился еще больше:

— Да.

— А светлые промежутки могут быть только у тех, кто здоров и получает препарат, о котором говорит Толик? – Она по привычке назвала его тем именем, под которым узнала, и поправляться не стала.

— Я так предполагал, – кивнул хозяин дома.

Кречет в растерянности обернулся сначала на нее, потом на Макса. Нахмурился, спросил:

— Но откуда вы это знаете?

Хозяин хлопнул ладонью по сукну:

— Эх, весь сценарий мне развалили. Ладно, что с вами поделать. Скорректируем планы. На прямой вопрос – прямой ответ.

Макс медицину всегда и обожал, и боялся. С одной стороны, хотелось стать светилом-хирургом или, допустим, маститым, уважаемым психиатром. Но только ежели в руке скальпель – точно будет и собственное кладбище, а значит, и моральные страдания, и, наверное, судебные иски. А в психиатрии, прежде чем дорасти до частного приема с солидным чеком, придется сполна отпахать с настоящими сумасшедшими, в диспансере или в клинике. Да и в любой другой медицинской специальности неизбежны бессонные ночи, слезы пациентов и родственников.

И тогда он решил поступать на клиническую психологию.

Избежать государственной медицины, впрочем, не удалось: в частные клиники свежеиспеченного выпускника по специальности «Патопсихологическая диагностика и психотерапия» никто брать не хотел. Поэтому начинать пришлось с обычной психушки.

Студентом бывал на практике и тогда казалось: сюрреалистичное, очень страшное место. Но когда начал погружаться в работу, с удивлением обнаружил: настоящих сумасшедших среди его пациентов – от силы половина. А остальным – не лечение нужно, но решение чисто жизненных проблем. Характер исправить. Хандру осеннюю побороть. Ну или под сумасшедшего закосить. И если во всех прочих сферах имеются УЗИ, томографы и прочие МРТ, то здесь диагнозы по-прежнему выставляли на глазок.

«А значит, – быстро понял молодой ординатор, – я не только могу людям помочь, но и собственное финансовое положение улучшить».

В психиатрической больнице имелось несколько палат, где обследование проходили призывники, и Макс, несмотря на отсутствие клинического опыта, очень быстро научился различать, кто реально больной, а кто с разной степенью артистизма притворяется ненормальным. И столь же быстро начальство ему втолковало, что тех, кто пытается закосить бесплатно, надо изобличать. А всем прочим в установлении диагноза способствовать.