Книга Бездна с мягкими стенами, страница 113 – Анна и Сергей Литвиновы

— Вы, может, недоговариваете? В детстве, что ли, в Америке жили?

— В Москве у меня детство прошло. В Штаты ездил уже взрослым, пару раз. Я вам говорил.

— Или головой ударились? Стресс какой пережили, как в кино, а?

— Нет. Но англичанка в школе всегда говорила: я способный. Только ленивый.

— Ну знаете! За один день настолько продвинуться – впервые вижу.

Пусть удивлялся учитель – но вперед его гнал с удовольствием. Любому педагогу по душе, когда подопечный делом горит и домашнее задание по собственной инициативе перевыполняет в несколько раз.

На пятый день Эрик начал по-английски думать.

С шестого – смотрел сны исключительно на языке Шекспира и Драйзера.

А к концу второй недели не видел разницы, на каком языке говорить. На ученой дискуссии или узкопрофессиональной теме, конечно, поплыл бы: словарного запаса не хватало. Грамматика тоже сильно прихрамывала. Но бытовая беседа текла легко и свободно.

Глеб Глебович ему регулярно позванивал, интересовался, как продвигается эксперимент. Эрик сыпал восторженными восклицаниями, но врач каждый раз говорил не радоваться прежде времени. А за день до собеседования выдал:

— Желаю вам удачи, конечно. Но имейте в виду: на стрессе, в ответственной ситуации, организм способен на парадоксальную реакцию.

— Это как? – растерялся актер.

— Как любая техника, если эксплуатировать ее на пределе возможностей. Мотор может забарахлить. А может – и вовсе заглохнуть.

— Забуду, что ли, все? Совсем?

— Не знаю я, в чем может проявиться. – В голосе всегда уверенного в себе врача чуть ли не впервые звучала тревога. – Но побочные эффекты от препарата пока окончательно не изучены.

Эрик было занервничал, но проснулся в прекрасном настроении. На собеседование ехал за рулем – громко пел The show must go on. И комиссию – в лице двух по-американски неухоженных дам – натурально очаровал. Непринужденно вел беседу, шутил, вворачивал, когда получалось, тонкие комплименты. В итоге получил заключение: «Устная речь – твердый уровень С1, ближе к С2».

Фотографии его тоже одобрили, и Эрик получил две странички из своей возможной будущей роли. Теперь предстояло пройти пробы.

И тут он реально начал мандражировать. Сам текст (яркий, явно написанный высокопрофессиональной рукой) запомнил влегкую. Но когда перед зеркалом репетировал – отражение все время показывало не уверенного в себе делягу (по роли), а испуганного пацана.

Позвонил Глебу Глебовичу. Тот подробно расспросил о состоянии – кажется, еще больше забеспокоился. Но сказал, что обычное предэкзаменационное волнение. И в день кинопроб велел обязательно выпить препарат противотревожный.

Эрик послушался. Через час (когда лекарство начало действовать) осознал: паники действительно нет. Только обычно, когда репетировал, он себе нравился. Даже в неудачных, вымученных ролях. А сейчас все казалось нелепым, неправильным. Никак не удавалось поймать правильную интонацию, а в нужных местах – улыбнуться или нахмуриться.

Интереса ради произнес текст на русском – вроде получше, но тоже больше походило на игру с любительской сцены.

И что делать? Водки? Исключено. Отказаться от кинопроб – тем более.

Решил положиться на русский авось.

Дождался команды «мотор», постарался максимально стряхнуть волнение – и вроде пошло, потекло, полетело…