Книга Энигма, страница 112 – РуНикс

Салем не осмеливалась опустить взгляд, пока декан оглядывал аудиторию.

Рука Каза переместилась на бедро и медленно, очень медленно, дюйм за дюймом проникала под клетчатую юбку, пустив волну дрожи по спине, оставляя на коже мурашки, заставляя вышеупомянутую грудь тяжелеть, набухать благодаря усиленной циркуляции крови. Между ног нарастало тепло, пульсируя в такт пульсу, и по мере того, как рука Каза придвигалась все ближе и ближе, в голове Салем, точно калейдоскоп, проносились воспоминания: об этих самых пальцах, о хриплом шепоте, твердившем ей на ухо, что он владеет ее киской, о его горящих глазах, когда она промокла насквозь.

— Но только если скажете нам правду, – продолжал декан, а Салем особенно остро чувствовала обстановку, прекрасно понимая, что находится в аудитории, где полно ее сверстников и преподавателей, и стоит кому-нибудь обернуться – все сразу поймут, что творится у них за спинами, учитывая, что запись поцелуя уже гуляет по всему кампусу.

Вспомнив о нем, Салем еще сильнее распалилась. Подруги были правы. Этот мужчина знал, что делает.

— Но если мы поймаем вас сами…

Пальцы Каза добрались до ее трусиков.

— …проступок будет занесен в ваше дело…

Отодвинул их в сторону.

— …навеки запятнав его.

Выписывал круги карандашом.

— Все всё понимают?

Студенты закивали, а Салем потребовалась вся сила воли, чтобы не закатить глаза, пока Каз жесткими движениями карандаша дразнил ее клитор, а затем легко ввел его в нее, отчего Салем пришлось сжать бедра, поймав ими его руку. Каз ввел карандаш еще на несколько дюймов и вытащил обратно. Салем вцепилась в стол, костяшки пальцев побелели от приложенных ради сохранения спокойствия и равнодушной маски усилий, когда ей хотелось только стонать, без оглядки на свидетелей. Втайне Салем трепетала от одной мысли, что Каз может толкнуть ее на стол и овладеть ею на глазах у всех. Да, он бы так и поступил, не заботясь о чужом мнении, не заботясь о том, что подумают другие, и его безразличие, бесстыдство, беспечность, когда ее саму всю жизнь учили подчиняться правилам, манила Салем. По крайней мере, в свободе ее фантазий в тайниках разума. На самом деле она этого не хотела. Запретная близость у всех на виду, этот опасный баланс между фантазией и реальностью – вот что ее прельщало.

По крайней мере, себе Салем честно могла в этом признаться. Ей нравилось безумие Каза. Оно привлекало ее, приманивало, втягивало в свой водоворот. Ей нравились его поступки, нравилось удивляться и не знать, каким станет его следующий ход.

Декан покинул аудиторию.

Мерлин повернулся к студентам.

— Я буду признателен за любую помощь, которую вы можете оказать.

Его взгляд остановился на Салем, застыв при виде мужчины рядом с ней, который, на первый взгляд, просто небрежно сидел на скамье. Мерлин снова посмотрел на Салем и сказал:

— Пропавший предмет имеет для меня огромное значение. Поэтому, пожалуйста, подумайте и сообщите мне после занятий, если что-то вспомните. Каз?

Каз отстранился, оставив Салем с учащенным дыханием и влажным бельем. Он плавно поднялся и подошел к своему столу.

— Сегодня мы обсудим психологию толпы.

Он откинулся на спинку стула, как в тот вечер, и посмотрел прямо на Салем. Затем, не отрывая от нее взгляда, Каз поднес карандаш к губам – карандаш, блестевший от ее соков.