Книга Ищи дурака, страница 124 – Харлан Кобен

— Возможно. Я не знаю.

— Ладно. – Дженнифер опирается обеими руками о столешницу и, оттолкнувшись от нее, поднимается. – Пойду искать вашу девушку в базе данных. Да, существует и более безобидное объяснение, мистер Кирс.

Я оборачиваюсь.

— Эта ваша девушка… вы считаете, что ее похитили.

— Возможно.

— Но есть люди, которые в это не верят, так? Я имею в виду, многие считают, что Виктория Белмонд просто сбежала.

А, значит, все-таки поняла, кто на фото.

— Это так, верно? – настаивает она.

— Верно.

— Тогда, возможно, именно таким образом мои родители и оказались к этому причастны.

— Каким именно?

— Если Виктория Белмонд хотела сбежать так, чтобы ее никогда не нашли, – говорит Дженнифер Шульц, – сделать это при посредничестве моих родителей было проще всего.

Я все еще кручу в голове последние слова Дженнифер Шульц, когда телефон у меня начинает вибрировать. На экране высвечивается имя «Белмонд», так что я беру трубку.

— Алло?

— Леонора сказала, вы хотели со мной поговорить.

Это Виктория.

— Мы можем встретиться? – спрашиваю я.

— Что-то случилось?

— Я был в Испании.

Молчание.

— Виктория?

— Я слушаю, – говорит она. – Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Я могу к вам подъехать.

— Нет. У родителей возникнет масса вопросов. Я сама к вам приеду.

Детская площадка находится на месте бывшего кладбища.

Парк Джеймса Уокера, расположенный в Гринвич-Виллидж на Хадсон-стрит, между Сент-Люкс-плейс и Кларксон-стрит, разбит на том месте, где в девятнадцатом веке хоронили прихожан церкви Святой Троицы на Нижнем Манхэттене. Десять тысяч покойников до сих пор лежат в земле под бейсбольным полем, пиклбольными кортами и кортами для игры в бочче, детской площадкой и даже под той скамейкой, на которой мы сейчас сидим с Викторией Белмонд.

Единственным зримым напоминанием о мрачном прошлом парка остается памятник погибшим пожарным, почти семифутовый мраморный саркофаг, возведенный в 1834 году в память о двух совсем юных пожарных, погибших в первый же день службы. Судя по выбитым на мраморе словам: «Здесь погребены тела Юджина Андерхилла, 20 лет, 7 месяцев и 9 дней от роду, и Фредерика А. Уорда, 22 года, 1 месяц и 16 дней от роду», их останки до сих пор покоятся в этом саркофаге, расположенном впритык к ограде бейсбольного поля. Для тех, кому требуется дополнительное напоминание, имеется бронзовая табличка, текст на которой я перечитываю каждый раз, когда бы ни пришел сюда, и он гласит:

НА ЭТОМ МЕСТЕ С 1834 ПО 1898 ГОД НАХОДИ ЛОСЬ КЛАДБИЩЕ ЦЕРКВИ СВЯТОЙ ТРОИ ЦЫ. В 1897–1898 ГОДАХ ВЛАСТИ ГОРОДА НЬЮ-ЙОР КА ПРЕВРАТИЛИ ЕГО В ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПАРК. ЭТОТ ПАМЯТНИК СТОЯЛ НА КЛАДБИЩЕ И БЫЛ ПЕРЕНЕСЕН НА ЭТО МЕСТО В 1898 ГОДУ.

Добро пожаловать в Нью-Йорк.

Многие скамейки в Нью-Йорке именные – это значит, что кто-то жертвует на них деньги и за это получает маленькую табличку на спинке. Та, на которой мы сидим, посвящена памяти какого-то человека по фамилии Мэдофф. Ничего больше о нем я знать не хочу. Мы с Викторией сидим не более чем в десяти ярдах от памятника. Позади нас с визгом скатывается с горок и карабкается по лазалкам малышня. Перед нами за сетчатой изгородью с воодушевлением отрабатывают подачи и ловят мячи ребятишки постарше. Я люблю смотреть бейсбол. Наверное, это все ностальгия. Я вижу бейсбольное поле и каждый раз вспоминаю, как отец впервые взял меня с собой на бейсбольный матч на стадион Ши, когда мне было шесть. До сих пор помню запах травы и гулкий звук, с которым маленький белый мячик отскакивал от деревянной биты. В тот день папа купил мне два вымпела: один – нью-йоркских «Метс», а другой – хьюстонских «Астрос». «Потому что противника нужно уважать», – объяснил он мне. Дома я повесил оба вымпела на стену над кроватью. Со временем краски выцвели, но я упрямо не снимал вымпелы со стены – до тех пор, пока, вернувшись из Испании, не убрал из комнаты все свои детские вещи.