Книга Ленты и ножи, страница 86 – Елена Сокол

— Дорогая, подбери хоть что-то, в чем можно выйти. Потом купим что-нибудь симпатичное в универмаге.

Ты морщишь свой симпатичный носик и отправляешься дальше рыться в шкафу. Обожаю тебя, моя капризуля.

Я обчищаю шкатулку в хозяйской спальне, забираю деньги, часы, браслет и запонки. На первое время нам понадобятся средства, и я беру только то, что можно легко продать. Ну, и еще то, что просто понравилось. Как, например, вот эта курительная трубка из красной древесины и запас табака к ней. И еще кепка с эмблемой в виде головы волка и надписью «Варг веум» – прикольная.

А вот резать труп совсем не прикольно – мертвые не истекают кровью, и если нет подходящего инструмента, а такового не нашлось в гараже Каминских, то еще и невозможно. Поэтому я оставляю несчастного Анджея валяться на кухне. Черт с ним, найдут как найдут. Нас тут уже не будет.

Складываю ножи, беру бутылку шампанского из погреба. Чем еще тут можно разжиться?

— Смотри, что я нашла! – хвастаешься ты, появляясь в холле в коротком платьице, подол которого сама укоротила при помощи ножниц – это видно по неровному краю. – Опа!

Надеваешь широкие солнцезащитные очки.

— Огонь! – одобрительно отзываюсь я.

— А как тебе эта штука? – поднимаешь вверх камеру и наводишь на меня.

— Будешь снимать фильмы?

— Я говорила, что в детстве у меня был фотоаппарат и я с ним не расставалась? Разве это не знак?

— Может, тебе выучиться на режиссера?

Ты подходишь ко мне, встаешь на носочки и целуешь меня взасос.

— А ты кем мечтал стать? – спрашиваешь с улыбкой.

Мара, ты прекрасна. А эти сосочки, просвечивающие сквозь тонкую трикотажную ткань, как две пули, – они выносят сейчас мой мозг. В хорошем смысле. Любая мысль о тебе – это отвал башки и вынос мозга. Любой взгляд на твое тело – мгновенный стояк. Прости, но мои руки уже путешествуют по твоему телу.

— Мне нравилось разбирать игрушки, – признаюсь я. – Докапываться до сути, понимать, как все устроено. Отсюда, наверное, и страсть к механизмам, к двигателям и различным приборам. Может быть, я однажды открою свою автомастерскую.

— Мне нравится, – говоришь ты, ведя носом вниз по моей шее.

А мне нравишься ты, Мара. Ты вызываешь привыкание. Иногда я боюсь, что мне придется тебя уничтожить, чтобы ты никому не досталась.

— Что мы будем делать дальше?

Этот вопрос не застает меня врасплох.

— Есть одна мысль, – отвечаю я.

Ты берешь мою руку, перевязанную бинтом, подносишь к своим губам и целуешь.

— Больше не делай так, – просишь ты.

— Почему?

— Только я могу тебя резать.

Ты улыбаешься, ведя моей рукой по своей шее, затем ниже, к ключице, а оттуда к соску. Ладонь сводит от боли, но я все же сжимаю твою правую грудь. Ты охаешь, чтобы подразнить меня.

— Давай-ка, собирайся, – говорю я, развернув тебя и шлепнув по округлой попке. – Пора валить.

Ты подхватываешь с кресла шляпу, водружаешь ее на голову и крутишься, демонстрируя новый образ.

— А я уже готова!

Мы выходим вместе из дома и прыгаем в тачку. Нужно будет поменять ее, как окажемся в городе. Эту, скорее всего, уже подали в розыск.

«Тойота» прыгает по сельским ухабам, а ты жуешь жвачку и подпеваешь песне по радио, словно не замечая неудобств. Я закуриваю, но тут же лишаюсь сигареты – ты вынимаешь ее из моих пальцев, вставляешь меж губ, делаешь затяжку, выдыхаешь дым мне в лицо и хохочешь. Вот такой я тебя и видел с первого дня – настоящая ты проглядывала даже сквозь маску, которую заставляли тебя носить твои родители. В отличие от них, я не собираюсь тебя переделывать, Мара. Для меня ты идеальная такая, какая есть.