Книга Ленты и ножи, страница 87 – Елена Сокол

И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не остановить машину и не выйти – чтобы тут же войти в тебя. Похоже, я стал слишком озабоченным. Но рядом с тобой по-другому и нельзя.

— А как бы ты хотел умереть? – спрашиваешь ты, убавив громкость.

— Быстро, – отвечаю я. – Разбиться или получить пулю.

Видимо, мой ответ тебя устроил, потому что ты выкручиваешь громкость обратно.

— А ты? – интересуюсь я, снова убавив ее.

— А я… – ты мечтательно смотришь в лобовое. – Ну…

— Задохнуться?

— Не-а. – У тебя уходит еще полминуты, чтобы придумать ответ. – Вообще, без разницы, если рядом с тобой.

Такой ответ мне нравится.

Мы едем дальше, подпевая глупой песне из динамиков.

Уже во Фромборке мы останавливаемся, чтобы заправить машину. Я оплачиваю бензин, ты идешь в местный супермаркет, чтобы взять нам перекусить. Тебя долго нет, и я начинаю волноваться, но вот ты выходишь с бумажным пакетом и бутылкой колы. Идешь, плавно покачивая бедрами, и собираешь на себе все мужские взгляды на заправочной станции. Наблюдая за тобой, я разрываюсь от двух противоположных эмоций – зависти к самому себе и желания выколоть глаза каждому, кто тоже сейчас смотрит, пуская слюни на твою хорошенькую фигурку.

— Ты не поверишь! – сообщаешь ты, усевшись на пассажирское. – Мы в газетах!

— Что? – У меня пересыхает в горле.

Ты достаешь из пакета одежду, чипсы, белье, шоколадные батончики и, наконец, находишь на дне то, что искала, – свежий выпуск местной газеты. И тычешь пальцем в первую полосу.

— Только послушай. – Ты придаешь лицу драматичное выражение. – Он появился из тьмы. Это был дьявол – с копытами и хвостом! – Ты хохочешь, трясешь головой и продолжаешь: – И он увел одну из девушек за собой в ад, держа ее за руку. Боже, а почему не за копыто?

— Это все? – усмехаюсь я.

— Нет, дальше про бойню в монастыре. И ни слова про условия, в которых нас содержали, и про отрезанный член, конечно. Такое они афишировать не станут.

— Еще бы.

— И здесь написано, что большинство воспитанниц приюта исчезли без следа! – радостно восклицаешь ты и бросаешься мне на шею. – Без следа, Ян!

Ты целуешь меня, и я начинаю понимать чувства чудовища из сказки. Белль тоже готова была оттрахать его и в образе монстра, даже не зная, что он может превратиться в человека.

Мне нравится быть твоим любимым монстром. Ты видишь во мне больше, чем остальные. И тебе нравится быть особенной и желанной в моих объятиях. Пусть даже они и похожи на смертельную ловушку. В этом вся ты – ничего не боишься.

Все самые ценные вещи в жизни – хрупкие.

Я впервые ощущаю себя безгранично счастливой, и это чувство настолько огромное, что ему тесно в груди – оно рвется наружу. Но вместе с тем мне страшно, что это счастье скоро закончится, у меня его отберут. Потому что люди не бывают постоянно счастливы, жизнь непременно заставляет их страдать, словно это обязательное условие существования.

Детство и юность человека – базовая прошивка: мои родители считали сбоем программы любую радость, улыбку, смех или удовольствия. И меня запрограммировали автоматически сторониться всего, что вызывает радость, как от вредного и опасного. И вот теперь я могу себе позволить все, что угодно – хоть на голове стоять. Но постоянно слышу их голоса, которые твердят, что это грех, грех, грех!