Книга Ленты и ножи, страница 30 – Елена Сокол

— Марыля? – спрашивает мать, когда я, забежав домой, громко хлопаю дверью.

— Да, – отзываюсь я, закрыв замок и приникнув к окну.

— Пойди сюда, нужно помочь мне с картофелем.

— Только переоденусь, – отвечаю я, бросившись к лестнице.

Так не может больше продолжаться. Нужно сказать родителям. Пусть обратятся в полицию, кто-то должен остановить этого парня.

Оказавшись у себя в комнате, я подхожу к зеркалу. Из отражения на меня смотрит кто-то чужой, бледный, с темными кругами под глазами. И как бы ни был напуган этот кто-то, он никогда не скажет родителям о том, что происходит. Нельзя положиться на того, кто однажды уже тебя подвел.

Я вздрагиваю от скрипа за спиной. Кожу обжигает ледяной ветерок. Я резко оборачиваюсь. Дверца платяного шкафа слегка приоткрыта. Мои мысли лихорадочно скачут. Если он там, добежать до двери не получится. Я делаю рваный вдох и стискиваю кулаки. Сердце оглушительно грохочет, в горле пересыхает. Я неотрывно слежу за образовавшейся между дверцами темной щелью.

Черт возьми. Во мне поднимается злость. Чему быть, того не миновать. Сколько можно бегать от смерти? Пусть тогда это случится поскорее!

Я бросаюсь вперед и резко распахиваю дверцу шкафа. Ничего, кроме одежды. Вместе с облегчением с глаз срываются слезы.

Я тихо вздыхаю, опускаюсь на пол и сотрясаюсь в бессильных судорогах.

Должен признаться, ты засела в моем мозгу, словно песня на повторе. Чем бы я ни занимался, мысли все равно возвращаются к тебе. Вчера я хорошенько напугал тебя, поэтому сегодня решаю дать тебе передышку. Нужно усыпить твою бдительность перед нападением, поэтому проживай свой последний день как обычно. У меня получается быть незаметным, когда я этого очень хочу. Иногда мне кажется, надо мной висит большое черное покрывало, которое скрывает меня от людей. Оно прячет мою черную душу и черный разум, но под ним я все же бесконечно одинок.

Тяготит ли меня одиночество? Возможно. Я не лишен эмоций, ведь даже злость – доказательство того, что убийца способен чувствовать. К тому же, представляя, как расправлюсь с кем-то, я ощущаю смесь восторга, трепета и желания. Это, конечно, совсем не эмпатия, ведь мне не жаль тех, кого я собираюсь убить. Но кто сказал, что убийца не способен испытывать человеческие чувства?

Например, ты. Я ужасно привязался к тебе, поэтому так долго оттягиваю момент расправы. Мне не хочется лишаться моей любимой игрушки. Чем дольше я за тобой наблюдаю, тем сильнее меняются мои чувства. Желание убить сменяется желанием обладать – в любом смысле. Страшно становится представить, что твои большие голубые глаза погаснут, а сердечко перестанет биться. Жаль, если такое роскошное тело превратится в ветхий мешок с костями, гниющий в земле. Как-то даже несправедливо, что ли.

Сегодня у тебя другая прическа. Косы превратились в один тугой низкий хвост, из которого тянется коса, достающая до лопаток. Мне хочется вырвать чертову ленту – держать твои волосы на привязи просто преступление! Готов биться об заклад, все это воля твоей строгой матушки. Как и эта гимназия, где церковные служители делают вид, будто они учителя. Чему они научат тебя, Марыля? Быть послушной и удобной? Любить Бога?

Я сжимаю в кармане кружевные трусики. Девочка моя, если Бог существует, он точно хотел бы, чтобы эти кружева упруго обтягивали твои прелести. Эти люди, которые преподают тебе здесь хрен знает что, вряд ли сами когда-то были по-настоящему счастливы. Только и могут, что указывать другим.