Книга Рассказы, страница 596 – Тим Каррэн

На глазах у Эбби, чей ужас всё нарастал, они в буквальном смысле разорвали его на части: оторвали руки и ноги, сорвали голову с шеи, вскрыли тело и вытащили наружу все внутренности.

А когда он умер, вместе с ним умерли и они.

Почти сразу буря прекратилась. Ветер выдохся. Пыль осела. И впервые за долгие, страшные месяцы выглянуло солнце, и Эбби ощутила его тепло на коже.

Мир всё ещё оставался тяжело израненным войной, но его больше не населяли призраки. Он обрёл свободу начать всё заново.

Как и Эбби.

Перевод: Sansa

О, как они кричат и вопят, — подумал Мейер, приседая в темноте и прислушиваясь к бумажному шелесту собственного сердца. Он дрожал. Он потел. Он купался в резком запахе собственных желез. Это было совершенно ненормально, как и все остальное, но он заметил, что иногда его мысли имеют запах. Когда он испытывал сильную эмоциональную реакцию, будь то страх, удивление или восторг, запах, исходивший из его пор, отражал его.

Снова раздался крик, и он зажмурил глаза, зажав уши руками. Он гадал, кто это был на этот раз. Боб Мохолик? Кенни Дюшейн? Джимми Канг? Может быть, Денни Фрешал и кто-то из его подручных? Это мог быть любой из них. Их число уменьшалось с каждым днем, так как Вдова забирала их одного за другим, ее прожорливый аппетит никогда не был удовлетворен.

Но не я, — подумал Мейер. — Нет, сэр, не я. Я слишком умен, и эта сучка это знает.

Все было кончено?

На сегодня с убийствами покончено?

— Тихо, — прошептал он себе. — Не искушай ее: она может подслушать твои мысли.

Абсурдная мысль… но иногда, когда он прятался в пыльных тенях своей квартиры, он был почти уверен, что чувствует, как она думает о нем, как ее собственные злые мысли царапают его череп, словно ногти.

Скрип, скрип, скрип…

Осторожно, с бесконечной медлительностью, он убрал горячие, потные руки от ушей. Он прислушался к вентиляционному отверстию. Крики стихли. На смену ему пришло нечто еще более ужасное: детский плач, пронзительные, визгливые голоса, как у голодающих младенцев. Он становился все громче и громче, превращаясь в какофонический визг, от которого у него сдали нервы.

Прекрати это! Прекрати это! Боже милостивый, сделай так, чтобы это прекратилось!

Он затих, как и всегда… как будто… как будто им дали необходимую пищу. Теперь он слышал другие звуки, доносящиеся из вентиляционных отверстий — чавкающие звуки, как будто котята лакают из мисок теплое молоко, как будто голодные рты сосут соски. Наконец, раздался совершенно ужасный, от которого мурашки побежали по коже, мурлыкающий звук, от которого у него скрутило живот.

Через некоторое время он тоже прекратился.

Внизу воцарилась тишина, прекрасная тишина.

Мейер вздохнул. Как же он любил эту сладкую тишину: ничто не движется, ничто не дышит, ничто не ест.

Хотя в квартире было темно, он прекрасно видел. Выживая ночь за ночью, он научился это делать, как житель пещеры. У этой стены лежали его скудные, иссякающие припасы. Рядом — забаррикадированная дверь. Через всю комнату — заколоченные окна, сквозь которые пробивалось несколько молочных пальцев лунного света.

Время от времени он зажигал свечу или пользовался фонариком, но очень редко, потому что запасы свечей и батареек подходили к концу. Как правило, только когда он был в отчаянии. Или напуган. В таких состояниях он пребывал постоянно.