Книга Смерть под ореховым деревом, страница 165 – Анви Рид

Буря расступилась перед ними. Помогала, а может, наоборот, заманивала в свою ловушку.

— Идем. – Герберт подтолкнул Иви вперед.

И стоило ей прыгнуть в проход, как тот сомкнулся и песок осыпался на потрескавшуюся сухую землю.

Герберт остался один. В бескрайней пустыне, где белоснежный песок танцевал под шепот ветра. Ветер холодный, как тот, что порождала предстоящая гроза, закручивал столбы песка, рисовал силуэты и дома. Из трещин в земле вырывались шпили и стены. Вырастали башни, словно пальцы исполинов, что дремали в недрах песка. Под ногами Герберта стелилась дорога, больше похожая на кости и хребты тех самых погребенных под песком древних легенд.

Песок рисовал ему Майнштадт. Дом Браунов, что стоял на краю рабочей улицы. В доме том сидела маленькая Иви и, смотря в окно, повторяла:

— Щелкунчик, приди!

Герберт стоял за окном и смотрел на ее облик из белоснежного песка. Песчинки в идеальной точности передали надежду в ее глазах и испуг, что сменился радостью, когда Иви увидела в окне Щелкунчика.

Она спрыгнула с кровати и спустя секунды вновь вернулась на нее. Иви приложила к стеклу желтый лист старой газеты, буквы на которой выцвели от солнца. На газете этой красовался рисунок. Аккуратные чернильные линии, несколько клякс там, где должны быть глаза, широкий рот с огромными зубами, квадратные плечи и совсем маленькое тельце.

— «Щелкунчик, – Герберт прочитал надпись снизу, – совсем не страшный».

Маленькая Иви засмеялась, смотря на Герберта, принялась корчить рожицы и, прыгая на скрипучей кровати, звать его по имени. Дверь позади нее вдруг открылась, и комнату оглушил яростный крик ее отца. Он просил закрыть окна и грозился приковать к кровати, если она еще раз так себя поведет. За отцом забежал и Отто. Он пытался остановить его, но ни сил, ни смелости ему не хватало.

Песок заструился у ног и, поднимаясь вверх, зацарапал кожу. Картинки сменялись одна другой.

Иви росла на глазах. Плакала. Радовалась. Читала книги, сидя взаперти. Слушала сказку отца. Крепко обнимала залезшего к ней в комнату через окно Отто. Иви каждую ночь дрожала от холода, стонала от боли в суставах и спине и пыталась сбросить с себя металлические оковы. И каждый раз с ее губ слетало одно и то же.

— Щелкунчик не страшный, – неумело напевала маленькая Иви, – пугает он лишь тьму по ночам, спасая от тех, кто таится в тенях.

Песок рисовал Герберту страхи Иви. Хоть она и говорила о том, что ничего не боится, но сейчас… стоя перед ним среди пустыни, она шептала о смерти. Она боялась, что старуха с косой заберет Дросса и Отто. Боялась, что заберет и Щелкунчика. И, даже увидев собственную могилу, узнав о неминуемой гибели, Иви испугалась не за себя. А за них.

Герберт слышал мысли Иви. Они были громкими и порой истеричными. Она рыдала и вечно разговаривала сама с собой. Пыталась успокоиться и твердила, что не даст никому умереть. Она не потеряет семью, а если сделает это, то никогда себя не простит.

Иви боялась одиночества. Вот что тревожило ее на самом деле. Страх остаться одной. Было ли это эгоизмом? Нет, если ради собственного блага и спокойствия она была готова бросаться на помощь Отто и Дроссу. И даже Щелкунчику, которого из года в год вспоминала. Он всегда был рядом с ней. Никогда не оставлял одну, и если она боялась, то, бросая все, приходил. Стоило лишь позвать, лишь произнести его имя, и красный камзол укрывал спящую Иви.