Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 87 – Жоубао Бучи Жоу

Молодой человек, не церемонясь, схватил чашку и, шумно заглатывая, выпил все без остатка, после чего вытер рот и, слегка приподняв веки, уставился на Ло Сяньсянь стеклянным взглядом.

Он молчал, и девочка тоже не произносила ни слова. Стоя в отдалении, она испуганно хлопала глазами, разглядывая незнакомца.

— Ты очень похожа на одного моего старого друга. – Молодой человек внезапно прищурился и скривил рот в мрачной улыбке, которая на его испачканном кровью лице получилась похожей на звериный оскал. – Особенно глаза, круглые-круглые. Так и хочется выковырять их, а потом наколоть на пальцы и проглотить по очереди.

Он произносил эти жуткие слова будничным, даже несколько шутливым тоном. Дрожащая от страха Ло Сяньсянь затряслась еще пуще и невольно зажмурилась.

— Эге, а ты девчушка разумная, – заметил молодой человек. – Да, так и держи их закрытыми, не таращься на меня, а то я могу и не удержаться.

Он говорил с северным акцентом, слегка заворачивая язык назад, отчего согласные звуки немного «журчали».

Незнакомец облизал потрескавшиеся губы и в заливавшем дворик лунном свете вдруг заметил растущее за оградой мандариновое дерево. Невесть отчего его глаза вдруг заблестели, но пробежавшие внутри зрачков искры погасли так же быстро, как и зажглись.

— Эй, девчушка, – позвал он, дернув подбородком.

Ло Сяньсянь не ответила.

— Сорви и почисти для меня мандарин.

Девочка наконец заговорила. Тонким, дрожащим, но решительным голоском она произнесла:

— Дяденька, это не наши мандарины, а чужие, поэтому их нельзя срывать.

Незнакомец опешил. Казалось, он о чем-то вспомнил, и его лицо помрачнело.

— Если я сказал «сорви», значит, иди и рви! Я хочу съесть мандарин, поэтому иди и сделай то, что велено!

Последние слова он почти прорычал. Создавалось ощущение, будто он не говорил, а выплевывал куски разгрызенных и застрявших между зубами слов.

Ло Сяньсянь дрожала от ужаса, но упрямо не двигалась с места.

Девочка обладала мягким и кротким нравом, но в душе была такой же, как ее испорченный до мозга костей отец.

— Не пойду.

Молодой человек едва заметно сощурил глаза и нахмурился.

— Да ты знаешь, с кем разговариваешь, соплячка?

— Если хотите воды, я… я вам налью. Голодны – дома есть еда. Но мандариновое дерево не наше, и я не могу срывать с него плоды. Отец говорит, что взять без спроса – значит украсть, а я буду как благородный муж, меня не подкупить богатством, а нищета – не… не повод измерять…

От волнения Сяньсянь оговорилась и сказала «измерять» вместо «изменять». Залившись румянцем, маленькая девочка пыталась отстаивать туманные идеалы, которые ей вдолбил отец, и, запинаясь, скопом выдавала все, что знала; однако под пристальным взглядом незнакомца ее ноги уже ходили ходуном, едва удерживая хозяйку.

Молодой человек сидел на земле не двигаясь.

Если бы в другое время он услышал от какого-нибудь мальчишки или такой же девчонки что-то в духе «взять без спроса – значит украсть», «не подкупить богатством», «нищета – не повод изменять своим идеалам», а еще «я буду как благородный муж», пф-ф-ф, он бы рассмеялся в голос.

Но сейчас ему было не смешно. Сильная, необузданная ненависть промчалась в его груди, топча сердце тяжелыми копытами.

— Больше всего на свете я ненавижу таких, как вы, так называемых… – Он оперся рукой о стену и, пошатываясь, поднялся на ноги. – Так называемых добродетельных людей, благородных мужей, героев и человеколюбов.