Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 203 – Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань закрыл глаза. Кровавый ком подкатил к горлу, и он, задыхаясь, срывающимся голосом позвал:

— Ши… Мэй…

Его спаситель был уже так близко, что Мо Жань мог видеть страдание, мелькнувшее в глубине его глаз. Кажется, ему было так больно, что даже звучание голоса Мо Жаня причиняло ему невыносимую муку.

И поэтому взгляд темных глаз на его упрямом лице казался почти умоляющим.

— Хватит звать меня…

Мо Жань замолк.

— Мо Жань, подожди еще немного, я вот-вот… спасу… тебя…

При этих словах его глаза сверкнули решимостью, как сияет извлеченный из ножен клинок, и красоту этого взгляда в сочетании с нежными чертами лица было невозможно передать словами.

Полы одеяния Чу Ваньнина взметнулись вверх – подпрыгнув, он приземлился на вершину бронзовых часов. Он еле держался на ногах, и лицо его было белее бумаги. От мертвеца он отличался только тем, что еще дышал.

В тот миг Мо Жань подумал, что лучше было бы ему умереть от потери крови, чем заставлять Ши Мэя терпеть такие страдания.

— Прости, – надломленным голосом произнес Мо Жань.

Чу Ваньнин прекрасно знал, что это извинение предназначалось вовсе не ему. Он хотел было все объяснить Мо Жаню, но тут его взгляд упал на торчащий из груди юноши меч Гоучэнь Шангуна, от которого исходило серебристо-голубое сияние. Судя по всему, ивовые ветви черпали духовную силу именно из этого меча. Опасаясь, что от испуга Мо Жань может дернуться и поранить себя еще сильнее, Чу Ваньнин, оставшись «Ши Мэем», спросил:

— Мо Жань, ты доверяешь мне?

— Доверяю, – без тени сомнения ответил Мо Жань.

Чу Ваньнин бросил на него короткий взгляд из-под густых ресниц и взялся за рукоять меча. Клинок был воткнут слишком близко к сердцу, и одно неосторожное движение могло стоить Мо Жаню жизни.

Лежащая на рукояти ладонь Чу Ваньнина слегка дрожала, не делая попыток вырвать меч из груди юноши.

Глаза Мо Жаня покраснели от слез, но он внезапно улыбнулся и вновь позвал:

— Ши Мэй.

— Что?

— Я сейчас умру, да?

— Нет, не умрешь.

— Если я вот-вот умру, ты не мог бы… не мог бы обнять меня напоследок?

Мо Жань произносил эти слова с крайней осторожностью, но его глаза влажно блестели от жажды простых сближающих объятий. Сердце Чу Ваньнина невольно смягчилось.

Однако стоило ему вспомнить о том, что Мо Жань сейчас видит перед собой не своего учителя, а соученика, как смягчившееся сердце тотчас застыло куском льда.

Чу Ваньнин вдруг ощутил себя второстепенным комическим персонажем, на которого никто из зрителей обычно не смотрит: все внимание приковано к женским персонажам вроде «скромницы» и «кокетки», а также к юному бравому «молодцу», которые кружат по сцене, взмахивая своими струящимися рукавами. И в этой трогательной пьесе он был совершенно лишним.

Возможно, единственным его предназначением было скакать по сцене в уродливом гриме и кривить в улыбке размалеванный краской рот, создавая фон для чужой игры, для чужих радостей, печалей, любви и ненависти.

До чего нелепо.

Мо Жань, не подозревавший о том, что происходило в душе Чу Ваньнина, заметил лишь странный блеск в его глазах. Решив, что Ши Мэю не хочется выполнять его просьбу, юноша торопливо проговорил:

— Просто дай мне обнять тебя на миг, и этого будет достаточно.

До него донесся едва слышный вздох.

— На самом деле я…