Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 198 – Жоубао Бучи Жоу

— Скорее… – Своей бледностью лицо Чу Ваньнина уже могло сравниться с освещенным луной свежим снегом. – Или ты хочешь, чтобы мне пришлось спасать тебя от еще одного удара?

— Учитель…

Ивовые ветви готовились нанести новый удар.

Мо Жань протянул наставнику свой жребий, и Чу Ваньнин без раздумий потянулся за ним.

Однако в тот миг, когда их руки уже должны были соприкоснуться, глаза Мо Жаня яростно сверкнули, и он отдернул ладонь, другой рукой стремительно отодвинув застигнутого врасплох Чу Ваньнина к себе за спину. Одновременно с этим вторая атака достигла цели: гибкие ветви мгновенно опутали тело юноши и потащили его к бронзовым часам.

— Мо Жань!

Десятки гибких ветвей надежно привязали Мо Жаня к бронзовому кресту. Он повернул голову и, глядя на Чу Ваньнина, зашевелил губами, пытаясь что-то сказать.

Глаза наставника широко распахнулись.

Голос Мо Жаня звучал очень тихо, но Чу Ваньнин прекрасно слышал каждое слово.

— Учитель, на самом деле я правда не… не настолько дурной, чтобы не поддаваться исправлению…

«Поэтому не могли бы вы не отказываться от меня?»

Вторую часть фразы Мо Жань так и не смог произнести вслух. Он хотел сказать это в прошлой жизни, но так и не сказал; и в этой жизни тоже не сумел – было слишком поздно.

Уже было не так важно, откажется от него Чу Ваньнин или нет.

Мо Жань просто не хотел оставаться у него в долгу, вот и все.

Этот глупый юноша по-прежнему не мог понять, что чувствовал по отношению к Чу Ваньнину, и не хотел даже думать об этом, зная, что только еще больше запутается.

В душе Мо Жань считал, что в этой жизни был лишь один человек, близкий его сердцу, – Ши Мэй.

И причина, по которой он не стал обмениваться жребиями с Чу Ваньнином, крылась в том лишь, что он не желал просто так принимать от этого человека никаких одолжений и не желал…

Не желал снова видеть, как кровь по капле покидает его тело.

Его, Мо Вэйюя, сердце вовсе не было каменным. Ничто в жизни не доставляло ему большей радости, чем чье-нибудь доброе отношение.

Стоило кому-то проявить к нему хоть каплю участия – и на лице Мо Жаня расцветала такая яркая улыбка, что казалось, будто в мир вместе с ней пришла настоящая весна.

А если бы кто-то был к нему по-настоящему добр, Мо Жань с радостью умер бы за него.

Внезапно из клубка густых ивовых ветвей появился острый сверкающий меч.

С первого взгляда становилось ясно, что это было божественное оружие. Древний меч выглядел совсем просто, но от его грозного вида так и веяло решимостью. Навершие казалось таким шершавым, будто его усыпали колючки; на рукояти имелась пара колец, чтобы она лучше лежала в руке, а узкую гарду украшала сложная резьба в виде дракона с бычьей головой. От острейшего, способного разрезать как волос, так и металл клинка исходило голубое сияние.

Из выгравированных на клинке иероглифов Мо Жань успел прочесть лишь «Гоучэнь», прежде чем меч, принадлежавший Повелителю тысячи клинков, вонзился ему между ребер.

Мгновенно хлынувшая кровь потоком побежала вниз, прямо внутрь часов.

В тот же миг с потолка священной оружейной вдруг опустилась толстая водная завеса, отделив от Мо Жаня всех остальных. Теперь пробраться к нему мешал этот неожиданно свалившийся сверху стремительный поток.

— А-Жань! – закричал Ши Мэй. – А-Жань!