Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 252 – Жоубао Бучи Жоу

— Учитель, я обещаю больше никогда не разочаровывать вас, делать только хорошее и никогда не совершать зла.

Он прочел не так много умных книг и не мог произнести свое обещание более убедительными и высокопарными словами; однако в тот момент кровь в его жилах вскипела, и его наивная, безыскусная душа, с юности дремлющая где-то в груди, наконец очнулась от долгого сна.

— Учитель, ваш ученик совсем глуп, раз лишь сегодня понял, что вы всегда желали ему только добра.

Мо Жань с горящими решимостью глазами поднялся с постели, встал перед Чу Ваньнином на колени и отвесил ему глубокий поклон.

Когда он вновь поднял голову, на его молодом лице уже было серьезное, торжественное выражение.

— Я, Мо Жань, больше никогда не опозорю вас.

Ту ночь учитель и ученик скоротали за долгими беседами. В основном, конечно, говорил Мо Жань: он умел быть милым в обществе людей, которые были ему дороги. Чу Ваньнин же молча слушал, время от времени кивая или едва заметно улыбаясь. Незаметно для них небо за окном посветлело; рассвет размыл густую тушь ночи и окрасил горизонт в грязно-белый цвет.

● ○ ●

Долгая ночь подошла к концу.

Великий мастер Хуайцзуй стоял на речном берегу под каменным мостом. Бурные воды реки давно забрызгали подол его кашаи, но он не обращал на это ни малейшего внимания, продолжая тихо ожидать прихода кого-нибудь из учеников с телесной душой Чу Ваньнина.

Диск восходящего солнца медленно поднимался над землей, и его яркие лучи, пробиваясь сквозь густую листву, отражались в водах Желтого источника – реки, что вела прямо в загробный мир. На миг речные воды, подсвеченные золотистыми солнечными лучами, и впрямь стали желтыми, а рябь и крошечные гребешки волн напомнили сияющие чешуйки на теле водного дракона, который, извиваясь, словно полз куда-то вдоль берега.

К тому моменту монах уже пересек границу небытия и покинул мир живых, так что увидеть его смог бы лишь тот, кому удалось отыскать частицу души Чу Ваньнина. Ши Мэй с Сюэ Мэном давно пришли на назначенное место, но так и не увидели стоящего на берегу мастера Хуайцзуя.

Монах выглядел невозмутимым, однако его пальцы перебирали четки все быстрее, все беспокойнее.

Бац!

Нить четок, на которых он за свою жизнь отсчитал немыслимое число кругов молитв, вдруг лопнула. Выточенные из семян желтого ротанга бусины дождем хлынули на землю и со стуком раскатились в стороны.

Мастер Хуайцзуй резко распахнул глаза. Его губы в тревоге сжались, а с лица сошла краска.

До чего дурной знак… Монах погладил пальцем место, где оборвалась нитка, а сам проследил взглядом за одной из бусин, которая, докатившись до кромки воды, исчезла в пучине… Мастер Хуайцзуй надолго задумался о чем-то, и его лицо бледнело все больше.

— Великий мастер! – внезапно закричал кто-то голосом, полным радостного воодушевления. – Великий мастер!!!

Монах тотчас обернулся и увидел Мо Жаня, который мчался к нему, словно паря над землей. В руке он держал фонарь призыва души, внутри которого слились воедино два огонька – золотистый и алый.

Глаза юноши, сверкавшие, будто кусочки хрусталя, горели даже ярче слепящих лучей утреннего солнца. Раскрасневшийся от бега, он, тяжело дыша, остановился перед мастером Хуайцзуем, не в силах сдержать волнения в груди.

— Я нашел! – Мо Жань сдул со лба прилипшие волосы и крепче прижал к груди фонарь, в котором была заключена жэньхунь Чу Ваньнина. – Он не возражал против встречи со мной, и теперь… он здесь.