Онлайн книга «Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2»
|
Жэньхунь Чу Ваньнина, почти слепая, неспособная понять по голосу, с кем беседует, вернулась потому, что ее хозяина мучила вина за совершенный при жизни поступок. Его тревожила собственная ошибка, и он глубоко сожалел о том, что когда-то ее совершил. И он жаждал ее исправить. Поэтому сейчас Чу Ваньнин принял другое решение. Выловив из котелка сваренные пельмени, он переложил их в пиалу, залил густым молочно-белым бульоном, посыпал мелконарезанным зеленым луком и сбрызнул острым перечным маслом. И в тот миг, когда Чу Ваньнин уже собрался передать пиалу «Ши Мэю», его руки вдруг застыли в воздухе. — Все-таки я чересчур жестоко с ним обошелся, – пробормотал Чу Ваньнин и умолк на пару мгновений, после чего добавил: – Ладно, не надо ничего относить. Я сам схожу к нему и попрошу прощения. Мо Жань оцепенело уставился на него, такой же бледный, как «телесная душа» перед ним. Все это время он был уверен, что сердце его учителя холоднее льда, был уверен: оно промерзло так глубоко, что покрылось ледяной коркой, превратилось в кусок стылого камня. Мо Жань и подумать не мог, что на самом деле учитель так беспокоился о нем… Настолько, что единственным чувством, которое держало его в этом мире, было сожаление, связанное с Мо Жанем. «…И попрошу прощения». Лед растаял и стал лужицей воды, которая затем разрослась до размеров океана. Мо Жань медленно поднял руки и уткнулся лицом в ладони. Его плечи тряслись. Бездушный камень? Черствее железа? Нет же… Горло Мо Жаня сдавили горькие рыдания, и он рухнул на колени перед частицей души своего учителя, который сейчас не мог его видеть. Отставив в сторону фонарь призыва души, юноша плакал навзрыд, прерывисто всхлипывал и чуть ли не скулил, а потом в конце концов не выдержал и завыл в голос. Он стоял у ног Чу Ваньнина на коленях. Нет же, все не так… Мо Жань согнулся в три погибели и, едва не уткнувшись лицом в грязные доски пола, схватился за подол окровавленных одежд учителя. Отнюдь не ледяное ваше сердце, Да и мое – не камень, не мертво. Всему виной лишь череда ошибок. Я заблуждался… только и всего… — Учитель, учитель… – задыхаясь от горя, повторял сжавшийся на полу Мо Жань. – Я так виноват перед вами. Умоляю… Умоляю, идемте со мной… Учитель, пожалуйста, пойдемте домой. Я был неправ, я вел себя ужасно. Я ни в чем вас не виню, и я не испытываю к вам ненависти, ведь это я ошибался, постоянно злил вас… Отныне можете бить меня и бранить сколько угодно, я ни за что не отвечу ударом на удар, только вернитесь, учитель, я всегда буду вас слушаться… Буду уважать вас, любить и ценить… Подол одеяния Чу Ваньнина был почти прозрачным. Казалось, стоило сильнее сжать пальцы – и тот растворится в воздухе, исчезнув без следа. Мо Жань страстно желал вырвать из себя и отдать Чу Ваньнину свое сердце, лишь бы вновь услышать стук в его груди. Он жаждал вспороть себе вены и перелить всю свою кровь в тело учителя, лишь бы вновь увидеть краски на его лице. Мо Жань жаждал сделать хоть что-нибудь, лишь бы исправить свою ошибку. — Учитель, – едва сумел произнести он, захлебываясь слезами, – давайте начнем все сначала, хорошо?.. Там, перед пагодой Тунтянь, под цветущей яблоней. Уважаемый наставник с лицом мягким и добрым, похожим на мордочку белого кота, поднимет голову, и его красивые раскосые глаза округлятся от удивления. На верхушке яблони застрекочет цикада. А стоящий перед ним юноша вновь улыбнется и скажет: «Господин бессмертный, почему же вы совсем меня не замечаете?» |