Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 223 – Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань так и не объявил миру о смерти Чу Ваньнина, просто отнес его тело на пик Сышэн, и все.

В то время его мастерство уже было настолько велико, что он мог сколь угодно долго поддерживать мертвое тело учителя в нетленном виде. Именно это он и сделал: положил тело Чу Ваньнина в павильоне Хунлянь и заставил его «жить», пусть и таким способом.

Мо Жань не мог признаться себе в том, что своими руками убил последнего человека на этом свете, который беспокоился о нем.

Пока труп учителя оставался в целости и на него можно было взглянуть в любой день, Мо Жань мог позволить себе думать, будто Чу Ваньнин и не умер вовсе.

Небо с ними, с его безумной ненавистью и извращенной любовью. Главное, у него все еще было место, где он мог спрятаться от мира и быть свободным.

Таким образом Тасянь-цзюнь окончательно сошел с ума.

Он каждый день приходил в павильон Хунлянь и навещал покойного наставника. Первое время глаза Мо Жаня еще горели злобным блеском, и он, стоя возле трупа, поливал его потоками брани:

— Поделом тебе, Чу Ваньнин! Ты радел за всех жителей Поднебесной и презирал лишь меня одного. Мерзкий лицемер! Да какой из тебя наставник? Не иначе, я был слеп, когда попросился к тебе в ученики! К сволочи в ученики!

Затем Мо Жань стал каждый день без устали донимать мертвого вопросами:

— И чего ты так долго спишь? Когда уже проснешься? Я давно отпустил Сюэ Мэна, а ты уже наверняка восстановил силы, так что давай-ка, поднимайся.

Всякий раз, когда Мо Жань заводил подобные речи, все находившиеся при нем слуги ясно понимали, что их владыка совсем лишился рассудка.

Супруга Сун Цютун также считала его сумасшедшим, а потому еще сильнее его боялась. Как-то раз, после одной из редких ночей счастливого соития, она, лежа на одной с ним подушке, сказала:

— А-Жань, мертвых уже не вернешь. Я понимаю, что ты страдаешь, но…

— Кто это страдает?

Сун Цютун испуганно промолчала; она всегда умела угадывать настроение людей по выражению лиц и интонациям, а за годы, проведенные рядом с Мо Жанем, стала еще более осторожной, понимая, что ходит по очень тонкому льду. Заметив на его лице признаки зарождающегося гнева, она немедленно захлопнула рот, а потом кротко опустила глаза и пролепетала:

— Ваша недостойная супруга сказала глупость.

— Ну уж нет, – сощурившись, едким тоном произнес Мо Жань. На этот раз он не собирался так легко ей это спустить. – Раз начала, давай, не глотай слова, выплюнь их все! Скажи мне, кто это тут страдает?

— Ваше величество…

Глаза Мо Жаня потемнели, как грозовые тучи, готовые исторгнуть молнию. Он резко сел на постели и, схватив Сун Цютун за тонкую шею, рывком сбросил ее на пол – женщину, с которой еще пару мгновений назад страстно занимался любовью.

Его лицо исказила ярость, и теперь оно больше напоминало морду оскалившегося зверя.

— Что значит «мертвых уже не вернешь»? Разве кто-то умер? Разве кого-то надо возвращать к жизни? – свирепо выплевывал слова Мо Жань по одному сквозь стиснутые зубы. – Так вот, никто не умер, никого не надо возвращать, и тем более никто здесь не страдает, ясно?

— Но в павильоне Хунлянь… – дрожащими губами произнесла было Сун Цютун, не желая сдаваться.

Договорить она не успела. Глаза Мо Жаня налились кровью, и он разъярился еще сильнее.