Книга Я, ужасающий, страница 4 – Кейтлин Розакис

Он откинулся на спинку кресла и оглядел комнату. Бумаги, повсюду бумаги. Книги, стопки, перевязанные пыльными черными и красными лентами, беспорядочные груды. Потребуется год, а то и больше, чтобы прочесть это все. Он не был уверен, что у него есть год. В конце концов ему понадобится выйти из этой комнаты, и тогда кто-нибудь наверняка заметит его затруднения. И что этот заметивший сделает, узнав правду?

Что ж, в крайнем случае он попытается сжечь приставалу заживо. Мысль показалась ему и отрадной, и отчего-то вовсе не утешительной.

Неожиданно под осколками и птичьими костями на столе он заметил какую-то банку, и сердце возбужденно подпрыгнуло. Почему? Кажется, именно это он и искал. Это было частью рутины. Разумеется, никакой этикетки на банке не было. Вдохнув поглубже, он отвинтил крышку. Внутри копошились черные мохнатые гусеницы. Извивались, ползали друг по другу. Отвратительно. Его даже замутило. С этими гусеницами было что-то не так. Приглядевшись, он понял, что у них нет ног. Да и тел-то нет. Они больше напоминали полоски волос. Он смотрел, смотрел, и вдруг разразился хохотом – ну разве что слегка истеричным.

Это были брови.

Великий Тиртракс, такое, наверное, происходит с ним постоянно, если он держит под рукой целую банку запасных бровей. Ну, неконтролируемые взрывы, по крайней мере, если не потеря памяти. (И кстати, кто такой этот Великий Тиртракс? Перед мысленным взором промелькнули вдруг совиные крылья, и дрогнуло воспоминание о жарком дыхании и чужом неутолимом голоде, и возникла твердая решимость в будущем поосторожнее призывать кого бы то ни было.) Он взял одну из мохнатых ленточек за самый кончик и, поколебавшись, поднес к лицу. «Гусеница», изогнувшись, потянулась к его лбу. Сглотнув, он прижал ее к коже. Полоска поползла по лицу (от чего затылок его покрылся мурашками), а потом впилась в плоть крохотными коготками. Он невольно выругался – и весь букет объяло пламя.

На сей раз, однако, он вспомнил заклинание для тушения небольших пожаров. Затем, стиснув зубы, выбрал еще одну бровь. Вживление прошло не менее болезненно, но хотя бы не так неожиданно. Он приподнял завесу на зеркале, проверяя результат. Что ж, когда брови заняли свое место, он обрел вид куда менее глупый и куда более внушительный. Только вот с жирком на подбородке ничего не сделать, не прибегая к заклинанию посложнее. Интересно, почему он не применил его раньше? Вероятно, его прошлое «я» отказывалось признавать свои недостатки.

В животе заурчало. И когда же его прошлое «я» ело в последний раз?

Жажда его тоже мучила, и эта проблема была куда более насущной. Кроме того, ему понадобится какая-нибудь целая одежда и, возможно, ванна, и еще кое-что для удовлетворения нужд, постепенно становящихся все более настоятельными. Не может же он торчать в этой комнате без окон вечно.

И дверь тут была всего одна. Он прижался к ней ухом. За дверью кто-то тихо напевал, сильно фальшивя. Может, обладатель скрипучего голоса?

Нет, никто не должен догадаться, что у него проблема. Память может вернуться в любой момент; он был уверен, что все планы, которые у него, наверное, будут разрушены признанием слабости. Он в долгу перед самим собой – и не имеет права уничтожить то, над чем работал. Не говоря уже о потенциальных последствиях, если о случившемся станет известно. Соперники, ученики… может, у него есть и пара-тройка заклятых врагов? Темные Маги не славятся своим дружелюбием, в этом он был уверен. Как и своим добросердечием к окружающим. Ему не хотелось умирать – ни взорванным файерболом, ни насаженным на вилы.