Книга Я, ужасающий, страница 2 – Кейтлин Розакис

Последовала долгая пауза.

Потом в дверь опять постучали.

— Милорд? – Голос был скрипуч и с сильным акцентом, как будто слова не были впору произносящему их рту. – Нужна пожарная команда?

Ох. Наверное, следует все-таки попытаться потушить эти маленькие костерки, пока не занялось что-нибудь покрупнее. Но если впустить сюда пожарных, то обнаружится, что никакого милорда тут нет, а есть только он, и всем захочется узнать, кто он такой, и последует множество неудобных вопросов, на которые у него нет ответов.

Как должен звучать голос этого их лорда? Зло, несомненно. Неплохо бы придать голосу глубину. И говорить коротко.

— Все в порядке.

Он лихорадочно огляделся. Ничего для тушения огня в комнате не наблюдалось. На черном столе стояла разнообразная стеклянная посуда – ну, по крайней мере, раньше стояла. Оставалось надеяться, что это не проблема, что половина колб разбита вдребезги, а из треснувшего перегонного куба сочится синяя жидкость. Хотя, судя по шипению стола, может, и проблема. Но как-то не похоже, чтобы в оставшихся склянках была вода. К счастью, большинство очагов возгорания еле теплились.

— Нужна помощь, милорд?

Какова настойчивость! Весьма похвально! Даже, возможно, самоубийственно! Обладатель голоса явно ставил долг превыше чувства самосохранения. Схватив толстую пачку бумаг, он принялся прибивать мелкие язычки пламени.

— Нет! – Задетая бутылка полетела на пол, расплескавшись эффектным фонтаном стеклянных брызг. Над ее стремительно подсыхающим, превращающимся в порошок содержимым потянулся лиловый дымок.

— Милорд? – Ручка двери заходила ходуном.

Голос его сорвался на визг:

— Не входить! – Теперь уж стоящий за дверью никак не мог не заметить, что в комнате не его хозяин, но было уже слишком поздно придумывать план получше. – А то… э… сорвется заклятье!

Ручка тут же перестала трястись.

— Простите, милорд! – Кажется, в голосе за дверью тоже зазвенели нотки паники.

— Оставьте меня в покое!

Ну вот, еще один пожар погас. Но брызги разъели подол балахона, превратив его в кружево.

— Да, милорд!

Он бы, конечно, насладился удаляющимся топотом, если бы не был так занят тушением занявшегося совиного крыла.

Только справившись с последним очагом возгорания, он сообразил, что пачка бумаг сама по себе могла представлять какую-то ценность, и, наверное, было неблагоразумно превращать несколько нижних ее листов в обугленный мусор.

Тяжело отдуваясь, он рухнул в громоздкое кресло в углу. Кресло выглядело настоящим чудовищем, кошмаром из темного дерева, весящим не меньше тонны. Украшала его искусная резьба: нагие знойные женщины, едва прикрытые волосами. Одна облизывала яблоко, которое держала в руке, длинным раздвоенным языком. Он уставился на резьбу с восхищением и смутным отвращением. «Шедевр» жутко отвлекал от реальных проблем, которые нужно обдумать.

Итак, у него шок. Как же это неудобно, что мозг, реагируя на смертельную опасность, сильно поглупел.

Сосредоточиться. Кто он такой? На нем черный бархат, ниспадающий до самого пола. Добротная ткань, если не считать новых дыр. Дорогая. Мягкие туфли, не предназначенные для уличных прогулок. Пояс из маленьких соединенных друг с другом серебряных бляшек, по ощущениям – сделанный за по меньшей мере пару лет до регулярного злоупотребления пивом и сдобой. Рукава безнадежно испорчены, изодраны и опалены, только лохмотья болтаются. От всего этого неприятно сосало под ложечкой.