Книга Тетрадь в косую линейку, страница 558 – Марина Колесова

Если честно, то вначале мне очень захотелось рассмеяться в ответ на эти его сентенции и уверить, что многие даже не заметят его отсутствия, он слишком большое значение собственной персоне придаёт. Потом я подумала, что это как-то непедагогично будет и решила перевести стрелки на школу.

— Игорь, а ты директора своей школы уважаешь? Он хороший человек на твой взгляд?

— Да, мам. Павел Артемьевич очень хороший. Он заботится обо всех, и я его очень уважаю. Он добрый и справедливый. Всегда помогает.

— Давай тогда поедем и у него спросим, как будет для оставшихся ребят лучше, когда ты с ними будешь учиться или когда новенький кто-то придёт. Выслушаем его мнение, а потом продолжим решать с тобой как будет лучше для всех. Давай так? Мы ведь можем послушать его мнение?

— Можем. Давай так. Пусть он скажет. Он знает ребят.

— Тогда так и договариваемся. Я сейчас пойду предупрежу Оксану, и мы съездим с тобой в школу. Подожди меня здесь. Ладно?

— А можно я к Норе схожу, ей расскажу, что в школу поеду?

— Хорошо, сходи, – кивнула я, а сама пошла в комнату Оксаны, размышляя, что вот вряд ли сумеет Игорь в обычный школьный класс вписаться. Отличается всё-таки его восприятие и реакции от реакций ровесников. Сложно ему будет.

Постучав в дверь комнаты Оксаны, я дождалась ее разрешения и вошла. Оксана поспешно отсмаркиваясь и вытирая глаза, спрятала за спиной носовой платок и испуганно застыла передо мной:

— Здравствуйте, хозяйка. Извините, я это, немного неважно себя чувствую, поэтому Галю попросила за Игорем присмотреть.

— Оксан, что случилось? Почему ты плакала? Что произошло? – озадаченно поинтересовалась я, поскольку красные, опухшие глаза Оксаны не оставляли сомнений, она долго и безудержно рыдала.

— Ничего, хозяйка. Всё хорошо. Это я так. Сама виновата.

— Может пояснишь, что произошло? В твоём положение так плакать недопустимо.

— Я постараюсь больше не плакать.

— И всё же, что произошло, Оксан? Я хочу знать.

— Дмитрий Вячеславович наругался.

Я поморщилась и взяв телефон, набрала номер Димки.

— Привет, дорогой! Ты в своём уме ругаться на Оксану во время беременности? Что бы не произошло, это не повод её доводить до истерики.

— Привет, любовь моя. А эта беременная особь не сообщила тебе причину по которой я ругался? Не сообщила, что оскорбила и тебя, и меня? Я не считаю беременность обстоятельством позволяющим так себя вести!

В голосе Димки было столько злости, что я опешила и предпочла разговор свернуть.

— Ладно, дорогой, я так понимаю это не телефонный разговор. Приедешь вечером, обсудим. До вечера. Обнимаю, – проговорила я, нажала отбой, убрала телефон и повернулась к Оксане: – Ты действительно оскорбила его и меня?

— Дмитрий Вячеславович не так понял, я совсем не то сказать хотела, не сердитесь, хозяйка. Я не то имела в виду абсолютно, – Оксана вновь начала плакать.

— Оксан, давай прекращай рыдать. Мне это не нравится, – достаточно жёстким тоном проговорила я. – И скажи дословно, что сказала.

— Понимаете, понимаете, я плохо сказала, но имела в виду совсем не то, – продолжая всхлипывать, с явным трудом выдавила из себя Оксана.

— Поконкретнее, пожалуйста.

— Ну спросила я утром, когда Дмитрий Вячеславович пришёл, почему он у Вас ночевал, а когда он сказал, что у Виктора Владимировича инфаркт был, и Вы очень нервничали, и спать не могли, и он, скорее всего, теперь всё время ночевать с Вами будет, я спросила, ну вот не подумав, спросила, хозяйка, и ничего такого, в виду я не имела, просто ляпнула и всё. А Дмитрий Вячеславович кричать сразу стал и обвинил меня, чёрти в чём обвинил, и сказал, что выгонит. Что ребёнка заберёт и выгонит.