Книга Тетрадь в косую линейку, страница 419 – Марина Колесова

— Алина, я очень виновата, понимаю. Я не подумала, когда говорила. Не привыкла я, что такое бывает. Я действительно по себе судила. И ещё у меня очень непростые отношения с отчимом были. Он приставал, мама не верила, меня же обвиняла. Я отцом его называла. Он требовал это. И это для меня очень больная тема. Получилось, что зная, что родственными отношениями можно домогательства прикрыть, я без оснований вас, вернее тебя обвинила.

— Галь, да даже если с основаниями, – с усмешкой покачала я головой, – мы все не дети, и я имею право жить с кем угодно и как угодно. И не понимаю, почему это вообще вызывает у тебя интерес. Любопытство в этом вопросе лишь мой муж может себе позволить. И не твоё дело абсолютно знать с кем и как я живу и о чём и как мы договариваемся с моим мужем. Это всё равно что я допытываться буду: делаешь ли ты минет Аркадию и как часто. Вот сейчас возьму и спрошу его. Ты как к этому отнесёшься?

— Делаю, – потупившись, проговорила она. – Я хорошо делать умею, отчим заставлял. Грозился выпороть, если не буду делать. Я боялась его очень и поэтому делала.

— Ну и зачем ты мне это сказала? – удивлённо поинтересовалась я.

— Ну чтобы Вы, чтобы ты, в общем знала, что я хочу откровенно… что раз тебя спросила, сама тоже готова рассказать. Но тебя больше спрашивать ни о чём не буду, обещаю.

Она стояла передо мной как школьница, нервно теребя руки.

Я порывисто встала, обняла её за плечи и тихо на ухо выдохнула: – Обещаю, эту информацию от меня никто не узнает. Вообще забудь, что мне ее говорила.

После чего, чуть отстранившись, повернулась к Аркадию и неодобрительно покачав головой проговорила:

— Аркаш, какого чёрта ты её так запугал, что она исповедоваться передо мной решила? Вот зачем ты это сделал?

— Мне не резон, друга терять из-за глупого поведения моей спутницы.

— А ты сам знал, о чём она говорила?

— Пять минут назад узнал. Понял, что что-то ты нащупала, и заставил признаться. Потом пообещал, что на моё отношение это не повлияет, если сумеет с тобой консенсус найти.

— Диктатор ты, Аркаш, вот как так можно? – я крепче обняла Галю, чуть развернула её к себе и, глядя в глаза, твёрдо проговорила: – Значит так, то что было в детстве никак лично твою карму не испортило, а вот твоего отчима испортило очень сильно. Ты ведь знаешь, как он погиб, в жутких мучениях, попав на охоте ногой в свой же капкан, и его заживо сожрали волки.

— Заживо? – в ужасе переспросила она. – Мы с мамой думали, замёрз он, и они его труп уже обглодали.

— Нет, они ели его ещё живым. Умирая, он раскаялся и очень просил тебя его простить. Сумеешь ты или нет, дело твоё, но если сумеешь, карму свою улучшишь.

— Алин, как за такое простить можно? Вот как? – Аркадий поднялся с дивана и подошёл к нам.

— Я смогла. Хотя физиологические и психические последствия своей детской травмы разгребаю до сих пор, ты знаешь. Если Галя тоже сможет, будет хорошо. Для неё хорошо. Потому что она до сих пор его ненавидит и боится. Это мешает ей потенциал набирать.

— У Вас тоже, – начала Галя и испуганно прижала руки ко рту, проговорив: – ой, я обещала.

— Да у меня тоже был очень негативный детский опыт. Такое бывает, к сожалению, но это не повод хранить ненависть в душе – раз, и всех других в чём-то пытаться обвинить – два. Каждый живёт, как хочет и умеет, самое главное, чтобы окружающих это никак не ущемляло. Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого. Это мои принципы. Я их никому не навязываю, но их использование поощряю.