Книга Тетрадь в косую линейку, страница 201 – Марина Колесова

— Чего? Боли? Наркоза? Последствий? Чего ты боишься?

— Я уже привыкла так, мне страшно по-другому.

— Ты мне напоминаешь слепого, который не хочет прозреть. Но ведь в твоём праве потом зажмуриться и так ходить. Тебя никто насиловать не станет без твоего согласия, что с пластикой, что без.

— А это точно тебя не напряжёт?

— Точно, Алин. Все хорошо будет. Я тебе сейчас рубашку дам, ты наденешь. Потом отправлю Олю домой. И попрошу охрану предупредить, что часов через пять-шесть они тебя забрать смогут. На, возьми, совсем раздевайся и рубашку надевай. А я с Олей пока поговорю.

Он дал мне в руки запечатанный пакет с плотной стерильной рубашкой и вышел за дверь.

Через пятнадцать минут я уже оказалась в операционной и лежала в кресле, которое всю жизнь ассоциировала с пыточным. И тут в операционную вошёл какой-то здоровый бородатый мужчина и проговорил:

— Привет! Аллергия на что-то есть?

Я дернулась слезть с кресла, но он схватил меня за плечо:

— Ты куда поскакала? Лежи! И про аллергию давай рассказывай.

— Алин, не пугайся, это наш анестезиолог Боря. Он только на вид страшный, а так сама доброта, – проговорил входящий в открытую дверь операционной Алексей. – Вспомни, пожалуйста, есть на что-то аллергические реакции или нет?

— Нет, ни на что нет. Алексей, а можно я уйду? Я это, я передумала, – нервно выдохнула я.

— Нет, нельзя. Всё попалась птичка, стой, не уйдёшь из сети, не расстанемся с тобой ни за что на свете, – весело пропел Алексей, явно дурачась. – Борь, давай коли ей что-нибудь быстрее, пока не сбежала.

— От меня никто не сбегает. Мадам, что предпочитаем: уснуть или наблюдать за процессом, ничего не ощущая? – не отпуская моего плеча, проговорил бородач.

— А уйти точно нельзя?

— Уйти нельзя, – покачал он головой.

— Тогда уснуть. А то мне жутко страшно и ещё очень холодно, – я зябко поежилась.

— Желание пациента, закон! Сейчас сделаю укольчик, и Вы начинаете вслух считать до тридцати, – Боря взял меня за руку, ловко нащупал вену и ввёл катетер. Потом набрал какое-то лекарство в шприц, присоединил его к катетеру и, легко спустив поршень, скомандовал: – Начинаем считать, медленно и с чувством.

Я начала медленно считать и, не досчитав даже до пятнадцати, отключилась.

Очнулась я уже лёжа на кровати, укрытая одеялом. Рядом сидел Алексей и стоял Борис, что-то вновь вливая мне из шприца в вену через катетер.

— Вот, наша спящая красавица открыла глазки. Как себя чувствуем? Давай, давай, ответь мне что-нибудь.

— Что ответить? – с трудом ворочая и языком, и мозгами, непонятливо поинтересовалась я.

— Например, почему до тридцати не досчитала или что снилось расскажи.

— Ничего не снилось. Темнота была.

— Замечательно, – улыбнулся мой бородатый анестезиолог, – так и было задумано. Закрыли глазки, открыли глазки, и всё уже позади. Тогда я с Вами прощаюсь. С Вами Лёша посидит.

Он подмигнул мне и вышел.

А я осталась с Лёшей или Алексеем Степановичем.

Палата, где я лежала, была большая на восемь человек, я лежала на ближайшей к выходу кровати, и была единственной пациенткой, поскольку предназначалась палата для дневного стационара.

— Алин, как ощущения? Что-то беспокоит? – спросил Алексей.

— Пока нет. Если честно, поверить не могу, что я согласилась на это. Это как сон какой-то. Сначала Ольга эту комедию разыграла, потом ты в оборот взял. Действительно, стечение обстоятельств абсолютно нереальное. Может, я сплю?