Книга Тетрадь в косую линейку, страница 200 – Марина Колесова

А доктор продолжил осмотр и через секунду я почувствовала, что пальцем он вошёл во влагалище, проговорив:

— Ведь не больно?

— Неприятно, – поморщилась я.

— Ещё пара минут и закончу, больнее не будет, моя девочка, лишь ещё чуточку неприятно, но мне надо понять картину полностью. Ну вот и всё. Отпускаю. Ничего не порвал и больно не сделал. А аппаратом дашь посмотреть? Насадку можно сказать детскую возьму. Ты и не почувствуешь ничего. Ну соглашайся, золотко моё. Ты же поняла уже, что я никакой не гестаповец, больно не делаю. Разрешишь?

— Хорошо, – безрадостно выдохнула я, внутренне чувствуя, что похоже, ввязалась в начало эпопеи по собственному лечению. Сейчас будут назначены какие-нибудь свечи, тампоны и прочая фигня, и мне придётся постоянно врать, что всё это я делаю.

Смотрел меня доктор очень аккуратно и очень долго. Потом всё убрал и отключил аппарат.

— Я могу встать? – поинтересовалась я.

— Через десять минут, сначала поговорим.

— Мне неудобно в таком виде разговаривать.

— Зато мне удобно, поэтому десять минут потерпи, моя хорошая. Значит так. У тебя прекрасная матка, трубы и яичники, ты беспроблемно можешь рожать, но у тебя абсолютно неэластичное влагалище всё в рубцах. Причём кальцинированных и очень жёстких. Выход только один: иссечь их все и сделать пластику. Я могу это сделать. Часа три под местным наркозом, ты даже ничего не почувствуешь. Будешь лежать, песенки в наушниках слушать, или в телефон играть. Если очень боишься, наркоз можем сделать общий. Там вообще уснула – проснулась, и как новенькая. Можем даже сегодня всё провернуть. Операционная подготовлена и свободна, анастезиолога вызову, он не ушёл ещё вроде, потом полежишь часик под моим присмотром в амбулаторной палате, и отпущу тебя домой. Три дня домашнего режима без нагрузок, потом потихоньку вернёшься к полноценной жизни.

— Нет. Мне это не нужно. Спасибо. Можно, я пойду?

— Лежи, лежи, кстати, можешь ко мне на ты и Лёша, если хочешь. Так вот, моя девочка, услышь меня, пожалуйста: сейчас всего четыре-пять часов, и всё у тебя будет зашибись, как хорошо. Гарантирую! Ты завтра утром уже забудешь, что чуточку неприятно было и пришлось провести тут какое-то время. Ты элементарно трусишь. И не хочешь проблему решить, а она решается на раз. Потом ты не соберёшься. Я вижу это и чувствую. Сейчас всё сложилось идеально. Соглашайся. Это ведь явно с детства у тебя, и ты всю жизнь мучаешься, а я могу это всё исправить. Тебе не будет больно. Наркоз сделаю хороший.

— Зачем ты меня сейчас заставляешь лежать с задранной юбкой?

— Честно? Боюсь, что как только разрешу встать, ты сбежишь и вновь начнёшь игнорировать эту проблему и закроешь её. Тебе надо начать жить. Дай себе возможность. Вот впервые в жизни уговариваю так. Обычно все меня просят. А тут я уговариваю. Абсурд какой-то. Ладно. Поверь мне. Вот просто поверь, Алин. Ты не просто так ко мне попала, и не просто так Ольга твоя истерику устроила. Она ведь как-то узнала это. И совпало всё идеально. У нас очень редко бывает, чтобы оперблок ничем не загружен был. И остался стерильно подготовлен. Операция отменилась. Всё как для тебя готовили. Это будет свинством с твоей стороны наплевать на такую работу Вселенной. Соглашайся!

— Я боюсь, – тихо проговорила я.