Книга В плену королевских пристрастий, страница 210 – Марина Колесова

— Коль другим в душу лезешь, будь готова, что и тебе тем же ответят.

— Пообещай, что все, что говорить тебе стану лишь между нами останется.

— А ты поверишь?

— Тебе поверю. Ты коль пообещала, то слово всегда держишь и не лжешь никогда.

— Обещаю: все, что лишь от тебя узнаю лишь между нами и останется.

— Все сложней… муж сам отдал меня королю именно из-за дочерей… еще до нашего венчания, чтобы спасти дочерей, он поклялся королю, что венчание наше будет лишь видимостью, и на деле я буду принадлежать королю… Только я не ни разу не изменила мужу, король пожалел меня… Однако муж не знает об этом.

— Почему же не скажешь ему о том?

— Это было условие короля. Так что, все сложно у нас…

— Ты прости, что сказала тебе, что в дерьме ты живешь. Про то, что ты пассия короля даже сюда слухи доходят.

— А тут извиняться нечего, я действительно в дерьме живу… Аж захлебываюсь и выбраться не могу… так надеялась, что Отче в монастыре позволит остаться, но не позволил… сказал: "Не приму. Тебе другой путь указан". Вот по уши в дерьме по другому пути и бреду…

— Ты в монастырь уйти хотела? – изумленно проговорила игуменья.

— Я двенадцать лет там жила и была очень счастлива… И выйти оттуда меня лишь долг перед родом заставил. Я последняя из рода Тоддов. Только теперь вышло так, что наследника мне не родить… вот я в монастырь и пыталась вернуться.

— Это в каком же ты монастыре жила?

— В Троицком горном монастыре.

— Ты знаешь его отца-настоятеля?

— Он мой духовный отец, – на губах Алины засверкала ласковая улыбка, а глаза радостно заискрились лишь при одном упоминании его имени.

— Господи, благодарю тебя за все, что делаешь для меня грешной, прости за все меня неразумную, – игуменья обернулась к распятью, висевшему за ее спиной, а потом вновь повернулась к Алине. – Неисповедимы пути Господни… Прости меня, девонька, что плохо думала о тебе вначале… а ты оказывается воспитанница моего спасителя… Спас меня когда-то он… а теперь еще и воспитанницу свою прислал, чтоб душу окончательно очистить смогла… А я про тебя – колдунья… Прости Христа ради.

— Давно простила. Кстати, коль колдуньей меня больше не считаешь, может, выслушаешь, что еще скажу?

— Говори, с удовольствием послушаю.

— У твоей сестры Бернардины, хоть и послушна она сейчас во всем тебе, Бога в душе совсем нет. И не Господу служить в монастырь пришла она. Ждет она, когда можно тебя будет без проблем убрать, чтоб самой твое место занять… Коль захочешь избавиться от нее, загляни как-нибудь ночью, около трех часов, без предупреждения в ее келью. Повод найдешь.

— Она ставленница короля.

— Против того, что увидишь, даже король не посмеет возразить. Да и я с ним поговорю… скажу, что и без нее против его воли не пойдешь.

— Да уж куда мне против его воли идти? Перестань он деньги давать и развалится монастырь, да и земли, на которых монастырь – королевские, и именно из-за того, чтоб держать тут можно было неугодных жен да дочерей высокородных… Он с этой целью и создавался… Так что, конечно же, не пойду против воли его. Пусть не сомневается… А ты выходит, действительно вертишь им.

— Не верчу… Хранить от бед стараюсь, да хоть чуть ближе к Богу повернуть… Но последнее плохо выходит… Он лишь на людях делает вид, что все желанья мои исполняет… А на самом деле все не так просто… скорее он использует меня, чем я его…