Книга В плену королевских пристрастий, страница 209 – Марина Колесова

Алина глубоко вздохнула, посмотрела игуменье прямо в глаза и очень тихо проговорила: – Зару убило не то, что она была капризна, непослушна и взбалмошна, а то, что ты подпилила доски.

— Что? Что ты сказала?

— Сказала, что ты всю жизнь каешься не в том… Ты каешься в том, что не уследила за ней, а должна в том, что подстроила ей это… Подумай об этом на досуге, возможно тогда вместо страха перед Господом, наконец, любовь его ощутишь. Он ведь любит тебя… любит несмотря ни на что…

— Да как ты смеешь говорить мне такое?

— Смею, раз говорю. Не смела бы – молчала.

Игуменья долго смотрела на нее, а потом тихо прошептала:

— Она не должна была утонуть… она должна была лишь вымокнуть и напугаться… Я запрещала ей туда лезть, и она должна была понять, что это опасно, но не утонуть.

— Однако, утонула, стукнувшись головой о доску и потеряв сознание. Ты вытащила ее слишком поздно. Правда, в результате для тебя все получилось великолепно: родители казнили себя за то, что потакали ей всегда, признали твою правоту, что надо было наказывать ее, как тебя когда-то, а не нянчиться с красивой малышкой… Жалели тебя, что переживаешь ты тоже, отдавали должное твоим героическим попыткам спасти ее. И как результат ты получила над ними полную власть. Не кажется тебе, что со всеми остальными ты до сих пор продолжаешь пилить доски?

— Откуда ты знаешь это?

— Милость Господа безмерна. Иногда он дает мне увидеть то, что неведомо другим…

— Так ты колдунья! – злобно проговорила игуменья и схватила Алину за плечо.

— Ты, конечно, можешь обвинить меня в колдовстве… только милость Господа не потеряй, да и короля тоже… И еще… Все что я тебе сказала, больше я никому говорить не намерена, это лишь для тебя. Да и поверит мне кто? Мостки те сгнили давно, родители твои умерли и похоронены рядом с младшей дочерью своей, кому кроме тебя самой интерес в том копаться?

— Зачем ты мне это тогда сказала?

— Душу твою пытаюсь к Богу обратить. А то ты слова красивые говоришь, а за ними и нет ничего… Не любишь ты Бога, и любовь его узреть не пытаешься. Бог для тебя лишь десница карающая, и машешь ты той десницей, что флагом, врагов своих устрашить пытаясь. Может оно все и неплохо. Но когда есть любовь Бога в душе – еще лучше.

— Да кто ты такая, чтоб меня этому учить?

— Раба Божья… Не своей же волей я то, что сказала тебе, узнала. Он мне откровение послал. Я лишь волю Его исполнила. А теперь что хочешь, то и делай: хочешь, взашей гони, а хочешь, в колдовстве обвиняй.

— Ни в чем я обвинять тебя не буду, да и гнать тоже… Пойдем, чаем тебя напою, да поговорим по душам, Ваша Светлость.

— Меня Алиной зовут.

— Ну а меня Норой. Можешь так и звать.

— Ну что Вы, Ваше святейшество игуменья, зачем же я Ваш авторитет ронять здесь буду…

— На людях матушкой можешь звать, а наедине зови и дальше на ты и по имени. И хватит мне тут выделываться, не люблю я этого. Пойдем.

В уютной, большой и светлой келье игуменьи, тихая маленькая монахиня принесла им чай и тут же незаметно выскользнула из кельи.

— Вы из-за чего с супругом девочек сюда отправить решили? – отпив чай из чашки, спросила игуменья.

— Супруг решил… ты же знаешь, что он поначалу даже видеться с ними мне запретил.

— Из-за того, что с королем живешь?

— Надо же… прямо в лоб… Ну и вопросы ты задаешь…