Книга В плену королевских пристрастий, страница 160 – Марина Колесова

— Чем же это слово, позвольте узнать, Вам так не угодило?

— Девочка, это чужая, посторонняя, о которой Вы не хотите знать ничего, даже имени… А Катарина не посторонняя. Да, она провинилась, но в наших силах помочь ей исправиться… Она очень любит Вас, милорд. Все, что она сделала, она сделала, лишь пытаясь вернуть Вашу любовь, которую, как ей казалось, она потеряла…

— Оригинальный способ, Вам не кажется? Кстати, все преступники что-то пытались получить или вернуть, однако это не снимает с них вины и не отменяет наказания. Так что Вы решили? Тут ее оставим или заберем?

— Я хочу ее забрать, милорд, очень хочу… но решиться на то, что я буду с ней так строга, как хочет отец-настоятель, мне тяжело…

— Не вижу проблемы. Вы и так сделали для нее все, что могли. Если она будет покорна и послушна, Вам не надо будет быть с ней суровой. Другое дело, что она вряд ли такой будет, поэтому Вам и тяжело принять это решение. Но выхода все равно другого нет. Позовите ее, если это возможно. Я хочу поговорить с ней, перед тем как дать Вам окончательное согласие.

— Конечно, милорд. Я сейчас приведу ее, – согласно кивнув, герцогиня шагнула к двери.

— Алина, постойте.

— Да. Вы что-то хотели?

— Хотел, дорогая, – он, шагнув к ней, вновь притянул ее к себе. – Я вижу, Вас здесь сломали. От роскошной, уверенной в своих силах и своей правоте женщины не осталось и следа… У Вас глаза испуганной, забитой собаки, ждущей выволочку от хозяина и готовой ее покорно принять. Мне интересно: кто это сделал и как?

— Милорд, что Вас не устраивает? Скажите, я постараюсь вести себя по-другому.

— Это очень трудно объяснить словами… Вы сейчас похожи на нежное вьющееся растение, у которого вырвали опору. Совсем недавно оно вздымалось вверх прекрасным цветущим облаком, а сейчас валяется на земле и любой может наступить, поломать, растоптать… Оно знает, что ему теперь придется жить внизу, на земле, не видя ничего кроме ног, затаптывающих его в грязь… Кто так с Вами? Неужели я?

— Красивая аллегория, но она неточна, – Алина задумчиво склонила голову набок и вдруг лучезарно улыбнулась, нежно коснувшись рукой щеки супруга. – У меня не вырвали опору. Мне поменяли ее. Моя опора теперь – Вы. Мне сейчас тяжело привыкать к ней и еще очень страшно, я боюсь упасть, мои веточки скользят, стремясь зацепиться и обвить Вас в своих объятьях, чтобы удержаться… Если мне это удастся, и у Вас хватит терпения не сбросить меня на землю и действительно не втоптать в грязь, то я переболею и смогу зацвести снова…

— Не бойтесь, моя дорогая, – герцог крепко обнял ее и лицом уткнулся в ее волосы, тихо шепча ей на ушко, – я постараюсь не обижать Вас и, конечно же, не сбрасывать на землю, все будет так, как Вы захотите, только перестаньте бояться. Это ужасно видеть Вас такой…

Минут через пять, он осторожно разжал руки и, нежно погладив по спине, проговорил:

— Приведите Катарину, миледи, и если Вас это не затруднит, дайте нам возможность поговорить наедине.

— Конечно, не затруднит, я во дворе посижу. Закончите с ней общаться, зайдите за мной.

— Я могу наказать ее сейчас или Вы возражаете?

— Она Ваша дочь, милорд, поэтому решать Вам… Я больше не буду возражать ни сейчас, ни в будущем… Я только прошу… очень прошу, милорд… прежде чем наказывать, подумайте, пойдет ли это ей на пользу или Вы только гордыню свою этим потешите. А потом примите решение.