Книга В плену королевских пристрастий, страница 154 – Марина Колесова

Из плена воспоминаний отца Стефана вырвал звук открывающейся двери. В сторожку вошла улыбающаяся Кэти:

— Отец Стефан, а я исповедовалась и причастилась сегодня. Меня сам отец-настоятель причастил, и крестик мне новый подарил. Вот, – Кэти, приподняв рукой цепочку на шее, показала ему большой красивый серебряный крест.

— Я очень рад за тебя, деточка, – отец Стефан, ласково улыбнулся, – это замечательно. И еще я очень рад видеть твою улыбку. На моей памяти ты впервые стала улыбаться.

Улыбка вдруг резко погасла на лице Катарины, она шагнула к отцу Стефану и прерывающимся шепотом сказала: – я должна… должна Вам сказать… потом я вряд ли смогу… я знаю, что Вы возненавидите меня, но я не хочу больше скрывать это от Вас… Вы неправильно думаете обо мне… Вы очень добрый… очень… и мне очень стыдно, что я так долго морочила Вам голову, но я не могла признаться, у меня не хватало сил… мне было страшно потерять единственное, что поддерживало меня здесь: Ваше доброе отношение и еще сестер-монахинь… но им, наверное, у меня так и не хватит сил признаться… – Кэти всхлипнула и залилась слезами.

Отец Стефан молчал и не пытался утешить, понимая, что сейчас его ласка будет неуместна. Поэтому просто ждал.

Наконец Кэти отвела руки от лица, глубоко вздохнула и на едином дыхании выпалила: – Это из-за меня чуть не умерла моя мать, а ее ребенок умер. Я ревновала отца к ней и занималась колдовством, чтобы ее убить. А сюда она меня привела, чтобы спасти от гнева короля и моего отца.

— Это все? Или еще что-то сказать хотела? – тихо спросил он.

— Все.

— Ну и как, на душе полегчало?

— Ну да… наверное… – растерянно проговорила она.

— Вот и славно. Ты большое дело сделала. Ты не только на исповеди покаялась, ты даже мне не побоялась признаться. Скрываемый грех он власть над тобой имеет, да и другие к себе как магнитом притягивает. А признался и все… нет над тобой его власти.

— Вы ненавидите меня теперь?

— Ну что ты, деточка… Ненависть вообще мерзкое чувство и лучше чтоб его никогда в душе не было, это – раз. А два это то, что тебя можно было бы осуждать, если б ты и дальше все скрывала, а раз ты раскаялась, и даже сама без принуждения призналась во всем, то тут тебя даже осудить и то не за что, не то что ненавидеть.

— Так это меня сейчас никто не принуждал, а дома меня ведь практически за руку поймали за этим… Меня же спасло только то, что матушка вступилась и увезла меня… – Катерина вновь расплакалась, – а ведь если б не поймали, может, я бы и не созналась вообще никому и никогда… Ведь это я сейчас понимаю, на что свою душу этим обрекла бы, а тогда мне даже такие мысли в голову не приходили.

— Вот видишь, как хорошо, что ты теперь все это понимаешь… Прекращай плакать, – монах подошел и ласково обнял ее. – Очистилась от скверны и вперед теперь иди, не надо назад оглядываться. Назад оглянуться не помешает лишь для того, чтоб на будущее выводы сделать и греховных дел не совершать более.

— Вы не прогоните меня теперь?

— Глупенькая, как же я могу тебя прогнать? Неужели ты думаешь, что мне приятнее было бы и дальше жить рядом с лгуньей, а теперь, когда она раскаялась в этом, я предпочту ее выгнать? К тому же тебя ко мне отец-настоятель определил. Он, как я понимаю, с самого начала все про тебя знал. А его слову здесь никто не перечит. Так что не бойся. Никто тебя не прогонит и не обидит. Вон иди яблочко съешь, я тебе принес.