Книга Кружевные закаты, страница 274 – Светлана Нина

Василий поведал, что покушение назначено на сегодня, ведь Светлана была слишком подавлена и не вышла даже из опочивальни, а ни с кем другим после срыва Алина не была замечена.

Борис Крисницкий из стен своей гимназии, похожей больше на тюрьму, тихо посмеивался, предаваясь отрадным думам об создавшейся оказии, как подозрительный Василий не только стал исполнителем его мстительного настроения, но и ни о чем не догадывался. А, быть может, просто не дошел до раздумываний об этом. Младший Крисницкий узнал кое – что о внутреннем устройстве немногочисленной банды; имел сведения обо всех конфликтах и располагал достаточными познаниями, чтобы нынче утопить их всех. Это он и предпринял незамедлительно, как только получил от Василия Лискевича очередное сухое письмо, в котором между прочим упоминалось, что покушение на Рухлядева состоится девятнадцатого ноября тысяча восемьсот восемьдесят третьего года. В пункте порядка на доносчика посмотрели свысока, но приняли к сведению его тираду. Алина не могла знать этого и предполагала, что какое-то время судьба еще спасет их от наказания. В сердце ее даже поднимались заманчивые надежды – а вдруг в самом деле пронесет их еще и еще? Что, если их не поймают вообще, а в народе и впрямь поднимается недовольство? Борис же имел право торжествовать – он обвел вокруг пальца их всех. Всех, кто так наплевательски относился к нему, кто считал себя лучше него. Основой же было то, что отец теперь узнает, кто на самом деле его любимая дочь.

Летний сад поздней осенью производил странное смешанно – вдохновляющее впечатление. Темно-серое небо, неистовый ветер… Свободной натуре Крисницкой все это казалось волшебным, она даже не обращала внимания на промокающие постепенно сапожки. И не сетовала вовсе на отсутствие холодного, как-то исподтишка ласкающего солнца.

Внезапно два знакомых лица всплыли впереди и вырвали ее из уз грез, тяжких дум и озябшего безразличия, желающего поскорее скрыться от погибающей прелести ледяных статуй и очутиться дома перед книгой или Светланой. Но разговоры с Виригиной в связи с ее положением и настроем в последнее время свелись к бытовому минимуму, так что Алина лишилась последнего луча, удерживающего ее в столице. Будь ее воля, она тотчас бы кинулась к отцу, но от нее зависела не только ее судьбина, поэтому она шла дальше, негодуя, стискивая зубы и чувствуя бессильную ярость и какое-то шебаршение в груди, как в незапамятные времена, если что-то шло не по ней, или милую Алиночку наказывали.

Василий… Всегдашний неприветливый его вид теперь как-то особенно озадачил. Но на нем она не стала останавливать мыслей, впрочем, как всегда. Что действительно затронуло ее, так это Казимир Романович Рухлядев собственной персоной. Именно тот человек, который казался Константину Лиговскому главой вертепа правосудия, был несчастливцем, которого они и готовились порешить.

Этот достопочтенный господин с опухшим от обильных трапез лицом, выглядящий вместе с тем молодо даже несмотря на преклонный возраст, чинно прогуливался в сопровождении двух дочерей. Со стороны это смотрелось более чем умилительно, и Алина поддалась бы первому впечатлению, не будь она посвящена в суть семейных тайн Рухлядевых, упорно изучая каждую черту биографии их главы и верховного жреца. «Что в голове у этих троих, и почему всегда нужно притворяться, выглядеть сплоченными? Чтобы никто не посмел идти на них войной или просто из вдалбливаемой привычки производить приличное впечатление? Будь война, они не выиграют, разметаются по разным лагерям, предадут». Алина настолько была уверена в этом, что едва не фыркнула, пока в душу ее не закралась догадка. Все эти соображения пронеслись в ее светленькой головке почти молниеносно, быстро вытеснив задумчивость подозрением.