Книга Кружевные закаты, страница 111 – Светлана Нина

Она не могла сказать, что разрыв помолвки положит конец ее жизни. Федотов нравился ей… и только. Никаких иллюзий на его счет она не питала, ясно сознавая, что это за фрукт и чего ждать от жизни с ним. Он не отталкивал, но Янина с ее выдержкой, четким пониманием своих целей и потребностей восхищала его много больше, чем он ее. Если бы Янина была совсем откровенна с кем-нибудь кроме себя, окружающие непременно бы узнали, что она считает его добрейшим и бесполезнейшим в плане защиты от истинной стороны бытия существом. Выйдя замуж за него, она получила бы не сильный тыл, а ребенка, которого самого пришлось бы ограждать от зла. Но она заранее согласилась на это, дабы стать обеспеченной, иметь нормальную семью, а не мужа-пропойцу или игрока – типы мужчин, которые благодаря поведению отца она знала лучше всего. Самой всю жизнь быть ответственной за себя ей отнюдь не хотелось, кому бы ни казалось иначе.

Но вышло, что этот Денис согласен слушать не только ее, но и остальных не слишком приятных ей людей. И Янина вовсе не хотела бороться за жениха с таким соперником. Посчитав себя оскорбленной самим фактом подобного конфликта, она отошла в сторону, ярко проявив свою гордость. Так и закончились их странные натужные отношения. Федотов не мог даже похвастаться тем, что поцеловал невесту хоть раз так, как хотел. Вперемешку со всеми этими соображениями Янина испытывала злость на кузена, затаскавшего ее мягкотелого жениха по увеселениям, но в то же время чуть ли не благодарность, поскольку проверила Федотова, и проверка показала, что к чему.

В свое время Янина поразила Федотова свежестью, смелостью суждений. Она говорила, и в ее голосе он слышал страсть, проявление для его поздней натуры достаточно новое и заманчивое. «Какие яркие у нее глаза», – неторопливо думал он.

Высмеивающая улыбка, некоторым казавшая едва ли не свирепой, поскольку приподнимала даже зубы, исказила невозмутимую гладь ее лица, когда Янина отшвырнула книгу, в которой бессмысленные строки плыли перед глазами.

Через несколько дней гости должны были разъезжаться, нравилось им это или нет. Развернулся все же сентябрь, и благопристойным Мартыновым нужно было возвращаться в столицу, дабы не уронить свой престиж и не позволить другой семье занять отведенный исключительно им пьедестал.

Николай понимал, что торопит события, но, боясь потерять Анну в сутолоке столичной суеты, решился на опасное начинание, способное сделать его относительно счастливым, поскольку он прекрасно понимал, что она не витает в мечтах о его персоне. Как следует о готовящемся поступке он даже не подумал – поддался порыву. То, что Анна каким-то образом была сплетена с Дмитрием, не затронуло и не остановило Николая, поскольку он видел, как друг относится к девушке, и разочаровался им в некоторой мере.

Николай не мог сказать, отчего его так навязчиво влечет к этой девушке… Едва ли он много говорил с ней и вообще знал ее характер. Разумеется, он был осведомлен, что для успешного союза необходимы схожесть интересов и мировоззрений, что, вступая в него, нужно взвесить все за и против… Но насколько теперь это казалось ему мелочным, расчетливым, недостойным, как будто он продавал себя. Николай был еще достаточно молод, чтобы договорные браки и браки по расчету казались ему мерзкими, а люди, в них вступающие – бездушными. Как будто, ища человека по себе, своим интересам и потребностям, он предал бы собственные идеалы, доведись ему поймать обеспеченную партию. Что сыграло бы союзу только на руку, уровняв их взаимные претензии. Но Николай упустил из вида рационалистические соображения, представляя при выражении «брак по расчету» отвратительного покрытого струпьями старика и заплаканную сдобную девицу рядом с ним на венчании. То, что Анна не имела ни гроша, служило для облагороженного характера Литвинова только плюсом, ведь причастность денег полностью исключалось, оставалось только его отношение к ней. К несчастью, он допустил промашку, не попытавшись проанализировать ее ответную реакцию, которая сводилась к симпатии от общества привлекательного молодого мужчины рядом… Вполне понятной симпатии, застывшей на грани превращения в нечто большее и так и не превратившейся.